Перо Адалин - Юта Мирум

– Она напоминает мне сказку, но в то же время отличается от всех детских книг. В ней рассказывается о Небесном Владыке, который разделяет небо и землю, накрывая людей еле заметной тенью. Чаще всего его рисовали как огромное, размером с целый город, чудище, проплывающее в небе словно гигантское живое облако. Тело Владыки воздушное и полупрозрачное, будто дымка, а раздвоенный хвост, размером больше любого озера, способен разогнать самые темные тучи. Владык на небе много, и все они появились из Вечного Океана, пространства, что создало мир, Санкти и Тенебрис, разместив их над головами людей. В сказке многое разнится с тем, к чему мы привыкли. Она утверждает, что Тенебрис живут на небе рядом с Санкти, а не прячутся в пещерах под землей. А Санкти, в тысячу обликов которых мы с вами верим, существуют в виде Небесных Владык; это одно и то же божество, понимаете? Только в разных представлениях. Сказитель считал, что люди должны почитать и бояться Владык, так как они – создатели человеческого рода, источник магии и символ мира.

– Звучит загадочно. – Клер довольно ярко представила себе Небесного Владыку.

– Такую книгу я точно не читал, – признался Леверн. Бросив очередной обиженный взгляд в сторону подруги, рыцарь прибавил шагу, догоняя принцессу.

– Я прочитала ее всего раз, и мой брат Грегори тоже хотел, но когда я вернулась за ней в библиотеку, не смогла снова найти. – Ада, припоминая тот день, нахмурилась. – А после я и вовсе о ней забыла.

– Это к лучшему, – обронил Винсент и поймал на себе вопросительный взгляд принцессы. Ее лицо было укрыто темнотой, а в слабом свете факела отблеск огня в глазах походил на искры Тенебрис.

– Почему вы так говорите? – спросила Ада.

Винсент, на мгновение задумавшись, спокойно ответил:

– Потому что я не верю в магию.

Левее командира фыркнула лошадь, и Альвах, потрепав ее по гриве, остановился. Винсент впервые увидел у него столь упрямый взгляд. Альвах вытащил из кармана блокнот и написал командиру слова, обозначившие его не подлежащую спору позицию: «Магия существует».

– Магия существует, – вторила Клер. Ее голос сейчас звучал непривычно строго. – В ее существование верит каждый. Стоит верить и вам, иначе весь наш путь, проделанный и еще предстоящий, не имеет ни малейшего смысла.

Винсент ощутил, как от раздражения по коже разбегаются мурашки: «Она навязывает мне свое мнение. Откуда в ней столько смелости? Клер говорит так, словно перед ней Леверн, от которого не дождешься и слабого порицания; словно ее слова основываются на слепой, крепко вжившейся вере».

Отряд остановился.

– Моя вера – мое дело, и ты не вправе доказывать мне что бы то ни было, – давя раздражение, напомнил командир, понимая, что теперь начнется спор, которого он изначально намеревался избежать. Не дав никому себя перебить, он продолжил: – Я воспитывал в себе неприятие к магии долгие годы, опираясь на то, что вижу. Истории, что передаются здесь как священные, не более чем удобное оправдание публичному убийству, которое разрешает и поощряет закон. Простите, Адалин. – Винсент обернулся к принцессе. Мужчина был абсолютно уверен в правильности собственного мнения. Не стесняясь, он подвел черту: – Я не верю в вашу жертву. Точнее, не верю в ее необходимость.

Клер, сделав пару вдохов, прикрыла глаза. Пальцы дрожали, а послушание, воспитываемое в слугах, боролось с горячностью в сердце – ее вера требовала доказать необходимость жертвоприношения. Она не отступится, а объяснит, почему магия столь дорога и ей, и жителям королевства. Командир не смеет пренебрегать святостью веры. Их поездка – не только работа.

– Я слышала истории о вас. Подросток, найденный в пустыне. Без еды, воды и вещей. Только с птицей, охраняющей найденыша. Вы не задумывались о том, как оказались среди песков? Как выжили?

Клер в бессилии закусила губу, не увидев ожидаемой реакции.

– Магия, вас спасла магия! – воскликнула Клер, и Леверн, предупреждая ее, шагнул вперед. – И не только вас. Она спасает нас каждый день, защищая от пустыни вокруг. Дарит воду, пищу, плодоносную почву, даже силу в теле. Мы существуем только благодаря магии, ведь человек сам по себе слабее песков, окруживших королевство. Наша принцесса, королевский род – свет, указывающий магии путь, единственная нить, связывающая ее руки над нашими головами. Королевская семья спасает нас от смерти, ведь в пустыне ждет только она. Как вы можете не верить?..

Винсент и бровью не повел и, спрятав руки в карманах, ответил:

– Ты считаешь, что несчастье целого рода, который на протяжении столетий жертвует своими детьми во благо королевства, – приемлемая цена за веру? Ты, лично ты, – Винсент чеканил каждое слово, и оно ножом рубило начавшую складываться между ними дружбу, напоминая, насколько разные люди собрались вместе, – видела пески? Видела, что будет, если детей монарха не обрекут на замкнутый круг потерь? Знаешь, чем обернется тогда наша жизнь? – Командир буквально буравил взглядом Клер, и Леверн понял, что ответ его сестры окончательно сформирует о ней мнение командира.

– Я верю, что наши правители, жертвуя жизнями своих детей, понимают такую необходимость. И если самый близкий человек госпожи считает ритуал единственным выходом, священным действом, то кто мы такие, чтобы думать иначе? У меня есть веские основания считать, что магия реальна и питает нашу жизнь. Я. Видела. Ее. Своими. Глазами. – Клер приблизилась почти вплотную к Винсенту. Замерев в шаге от него, смотря на командира в упор, она добавила: – И надеюсь, что вы откроете глаза, чтобы увидеть, на чем на самом деле держится окружающий вас мир.

Тишина, повисшая над путниками, будто пыталась их раздавить. Адалин, борясь с противоречивыми эмоциями, чувствовала себя беспомощной и потерянной. Слова Винсента оказались острее ее когтей – впиваясь в кожу, они раздирали ее до костей. Она не могла понять одного: если он не верит в ее жертву, почему сейчас находится здесь?

Винсент обратился к Адалин с едва уловимым сожалением в голосе:

– Это не значит, что я пренебрегаю своей работой. Охранять вас – это мой долг. Я обещал вашему отцу, что буду сопровождать вас, целую и невредимую, и я выполню данное слово. – Командир, не обращая внимания на злость служанки, попытался разрядить обстановку: – А ты чего молчишь, рыцарь?

Леверн повернулся к командиру, и на его лице было столько же порицания, сколько у Клер и Альваха. Только, в отличие от названных брата и сестры, взгляд рыцаря был не только холодным, но и практически надменным, не сочетающимся с образом вечного шута, – Винсент видел уже когда-то подобный взгляд. Такие же голубые глаза уже смотрели на него с подобным презрением, задолго до знакомства с Леверном. Винсент, стараясь отгородиться от неожиданных воспоминаний, не удивился позиции рыцаря. «Похоже, на четверых было одно мнение, и белобрысый слеп так же, как его семья и принцесса».

– Я видел магию, – начал Леверн, и командир хмыкнул. – Но ритуал, если быть честным, не вызывает у меня доверия.