Перо Адалин - Юта Мирум

– Ваши слова слаще вина, Орфей. – Агата чувствовала, как горят ее щеки. Ей казалось, что она тонет в мягкой патоке, и это было последнее ощущение, которое она запомнила перед тем, как потерять сознание. Бокал упал на натертый до блеска пол, а следом за ним упала и принцесса.

Шум, звучавший на протяжении пиршества, разом прекратился, и никто не решался приблизиться к страже, окружившей принцессу. Пока Феликс аккуратно поднимал бесчувственную Агату, Евандер взял ее бокал, и, поднеся его к лицу, сразу почувствовал травяной запах, кооторый не вызвал подозрения у Агаты.

– Принцессу отравили! – взревел он, доставая свой меч, за ним обнажила клинки вся охрана ее высочества. Господин Орфей в панике судорожно замотал головой:

– Это не я, не я…

– Схватите его, – приказал Силиус, не обращая внимания на ужас, прокатившийся по рядам гостей.

– Постойте, здесь какая-то ошибка, – начал хозяин поместья, но увидев негодование седовласого рыцаря, тотчас замолчал.

– Зовите лекаря, – вмешался Феликс, державший принцессу на руках. – Живо! – заорал он, и слуги бросились прочь из зала.

Покои для гостьи нашли мгновенно, а лекарь явился туда несколькими минутами позже принцессы. Всех посторонних выставили за дверь.

– Остаешься здесь и глаз с нее не спускаешь. Про твою беспечность еще поговорим, – приказал Феликс Евандеру, направляясь к выходу.

Евандер подумал, что зал, откуда не выпустили ни одного гостя, сейчас станет комнатой для допроса: командир направился именно туда, и от его чеканного шага дрожали стены.

Евандер, прислонившись к холодной стене, закрыл глаза, борясь с желанием разбить ее головой, чтобы вытрясти из себя дурные мысли. Понимание произошедшего наконец обрушилось на него – он отравил самозванку. Нахальную девчонку, которая по его вине теперь может не выжить. Спрятав лицо в ладони, Евандер прокручивал события торжества снова и снова, пытаясь понять, мог ли он хотя бы не дать Агате упасть.

«Не было выхода, не было», – повторял он про себя словно молитву. Несколько редких трав, раздобытых недалеко в аптекарском огороде, шум праздничного обеда, бестолковый мальчишка, мысли которого угадать мог и дурак, ловкость рук, чтобы подсунуть нужный бокал, и Агата потеряла сознание, а у него не было ни малейшего шанса не выдать себя, чтобы подбежать и спасти ее от удара при падении. Орфею необходимо переломать руки – растяпа даже не дернулся помочь ей.

Какой-то ритмичный звук вернул его к реальности, и Евандер понял, что все-таки бьется головой об стену. От отвращения к себе его мутило, и впервые страж подумал, как ненавидит Винсента за то, что тот, не зная, поставил его в такое положение; ненавидит сумасшедшего правителя за то, что ему захотелось поиграть жизнями дочери и десятка других ни в чем не повинных людей; ненавидит себя за то, что не нашел другой путь – такой, чтобы ему не пришлось подставлять под угрозу Агату.

* * *

За сотни километров от Евандера мучился еще один человек. Он отличался от молодого воина решительно всем – и внешностью, и возрастом, и положением в обществе, однако роднила их причина терзаний. Внешне короля Антония сложно было назвать мучеником, а сейчас он и вовсе скорее походил на зверя, которого раздразнили сырой кровью, а после оставили в клетке биться в ярости и жажде растерзать обидчика.

Король, расхаживая от стены к стене подвала, в нетерпении похлопывал кнутом по ноге. Начальник королевской стражи замер неподалеку от повелителя. Сейчас дедушка Леверна казался куда менее довольным жизнью.

– Где принцесса? – повторил Антоний, и так гневно он обращался к пленнику в камере, чье лицо благодаря кнуту его величества походило на бесформенное месиво – который вечер король не жалел сил, чтобы развязать предателю язык.

Морщины Ролло за последние дни стали глубже, но он и не думал жалеть заключенного, радуясь, что сохранил жизнь обидчику – мгновенная смерть от клинка куда приятнее, нежели пытки, предстоявшие виновному.

Новость о неудачной попытке отравления Ролло, при которой и поймали заключенного, распространилась быстро, несмотря на попытки начальника королевской стражи удержать это в тайне.

Спокойствие в замке было нарушено. Знать усердно делала вид, что ничего не происходит, но запросы на дополнительную охрану для вельмож не прекращались. Короля же мало волновала нарастающая паника среди обитателей замка – монарх после первого общения с заключенным выяснил, что предатель имеет отношение к отряду, напавшему на его дочь в лесу.

– Ролло, воды, – приказал Антоний, и дед Леверна вылил полное ведро ледяной воды узнику на голову. Пленник закашлялся, приходя в себя.

– Ты не умрешь, пока я не получу ответ на свой вопрос. – Король занес хлыст для очередного удара. – Где! Моя! Дочь!

Хлыст свистел. Один удар. Два. Десять. Ролло сбился со счета, ожидая, когда спадет ярость его величества.

– Тебе… – послышалось из уст пленного, и король в последний момент успел увести хлыст в сторону. – Тебе не найти ее раньше других. Нас тысячи, и каждый делает вид, что принадлежит тебе. Принцесса мертва, даже если еще дышит. Мой хозяин позаботится об этом.

Голова пленника запрокинулась, и он упал набок – потерял сознание. Антоний, глубоко дыша от бессилия и ярости, что никак не могла найти выход, выбежал из камеры. Поднимаясь по винтовой лестнице, король жаждал одного – обнять сына.

– Пытайте его дальше, – внезапно остановившись, приказал Антоний, обращаясь к шедшему за ним Ролло. – Я хочу знать все, что вы сможете выжать из этого червяка. И, Ролло. – Король обернулся, нависая исполином над начальником стражи. – Пошли весть Байону. Я должен знать, почему он до сих пор не нашел мою дочь. Пусть делает, что хочет, только без лишнего шума – мы не можем допустить, чтобы жертвоприношение сорвалось. Иначе монахи придут за моим сыном.

Ролло кивнул и направился обратно к подвальной камере. Там его встретил надзиратель – он ждал указаний, но начальник королевской охраны не спешил возобновлять пытки. Дедушка Леверна, при всем своем самообладании и внутренней силе, чувствовал себя ужасно – он едва спасся от костлявых рук смерти, и теперь слишком сильно беспокоился за внука, ведь, сам того не зная, он отправил Леверна в гущу событий. Письмо, полученное от верного друга, было едва ли не единственной вестью, сохранявшей надежду на то, что Леверн жив – Гектор вскользь упомянул, что Леверн наведывался к нему с друзьями пару недель назад.

«Живи, оболтус, живи», – думал Ролло, когда, не в силах более сопротивляться боли, сползал по каменной стене подвала, прижимая руки к сердцу. Откуда-то сверху эхом доносились крики надзирателя, который звал на помощь.

«Ради всех святых, живи».

* * *

На другом конце королевства, в той его части, жители которой видели монарший замок только на картинках, встретились двое. Господин в своем кабинете, застланном великолепным белым ковром, вальяжно раскинулся в кресле. Во всей его позе ощущалась расслабленность; его собеседник, напротив, ощутимо нервничал.