Питер Грант - Бен Ааронович

Я рассчитывал на солнечный свет, и он окатил нас, как внезапное лето, окрасив единорогов в розовые и белые тона, переливаясь, как масляная плёнка, по чешуе доспехов Королевы и сверкая на сапфире у её лба.

— Это полиция, — сказал я. — Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах.

— Ты идиот, — закричала Виктория.

Королева обратила на меня свои глаза, и я почувствовал, как сила её взгляда толкает, тянет и пихает меня, словно праздничная толпа.

— Вы не поверите, сколько людей пробовали это на мне, — сказал я. — Боюсь, вам придётся просто говорить.

Бледная безупречная кожа её лба сморщилась, и, если меня когда-нибудь, это выражение было мне знакомо — каждый раз, когда я не доедал то, что мне ставили на ужин в Фолли. До сих пор Королева держала рот на замке, но я готов был поспорить, что у неё во рту полным-полно острых зубов, а за ними — длинный и цепкий язык.

Я рассмеялся от чистого восторга, получив ответ на этот вопрос.

Теперь, когда я знал, на что смотреть, сходство с Молли было очевидным. Не столько физическое, сколько то, как они держались, как они двигались, словно они стояли на месте, а мир любезно перестраивался вокруг них.

Итак, Молли была фейри или, что ещё лучше, этого конкретного вида фейри — как бы этот вид фейри ни назывался. Итак, мы продвигаемся в нашем познании вселенной шаг за шагом, камешек за камешком.

— Отдай мне моего ребёнка, — закричала Виктория. Королева взглянула на неё, и Виктория внезапно замолчала и упала на колени.

— Прекрати, — сказал я.

Королева посмотрела на меня и склонила голову.

— Я не могу позволить тебе забрать ни одного из детей, — сказал я. И, поскольку меня воспитывали вежливым, — Извините.

Выражение лица Королевы сменилось с раздражения на презрение, и по обе стороны её звери замерли, застучали копытами и опустили головы.

Я уставился на моего единорога, того, у которого кровоточила рана на плече, и сделал финт посохом. Он отпрянул, а затем отступил на пару шагов, прежде чем встал на дыбы с испуганным ржанием.

Королева бросила на него ядовитый взгляд, и я подумал: Только подожди, пока она останется с тобой наедине. Тебе будет крышка. Единорог опустился на землю по её безмолвной команде, но оставался заметно нервным.

Затем Королева повернулась ко мне и улыбнулась — на этот раз показав зубы.

И внезапно появилось по крайней мере ещё дюжина вооружённых фейри, стоящих среди наперстянки и между деревьями у реки. На них были доспехи из того же сине-серого сланца, и в руках они держали наполовину натянутые метровые луки.

Я глубоко вздохнул.

— Питер, — сказал Доминик. — Ты умеешь вообще писать слово «деэскалация»?

И я медленно выдохнул.

— Давайте не будем ничего делать второпях, — сказал я и опустил посох.

Я услышал, как Доминик бормочет что-то странное о троне из крови. Я посмотрел на девочку, наполовину укутанную в плащ Королевы, на её сводную сестру, связанную и пышущую злобой, и на её мать, стоящую на коленях и беззвучно плачущую. Мой разум внезапно стал ясным и свободным от сомнений и, учитывая то, что я собирался сделать, возможно, свободным от мысли.

— Меня зовут Питер Грант, я присяжный констебль короны и наследник форм и премудростей сэра Исаака Ньютона, — сказал я. — Я предлагаю себя в обмен на детей, мать и моего друга. Возьмите меня — отпустите всех остальных.

Она заставила меня ждать, не так ли? Конечно.

Затем её улыбка стала шире, и она склонила голову в изящном согласии.

— Доминик, — сказал я.

— Ты идиот, — сказал Доминик.

— Забери девочек и миссис Лейси и убирайся отсюда как можно быстрее. Иди в ближайшее место в помещении, где много людей, — паб подойдёт, — сказал я.

Королева стукнула древком копья о землю.

— Я сейчас буду, — сказал я, а затем Доминику: — Ты должен передать сообщение моему начальнику, главному инспектору Найтингейлу. Скажи ему, что куда бы они меня ни повели, это будет через Пайон-Вуд-Кэмп, понял? Замок, должно быть, где-то за ним, я думаю, в Уэльсе.

Два резких удара древком копья — времени больше нет.

— Они не любят Римскую дорогу, — быстро сказал я и протянул Доминику свой посох. — Это было бы хорошим местом для перехвата.

Прежде чем Доминик успел что-либо сказать, я шагнул вперёд, пока не оказался между Викторией и не-Николь и Королевой. Единорог, которого я ранил, фыркнул и забил копытом — я посмотрел на него.

— Теперь девочку, — сказал я.

Королева радостно кивнула и направила Николь к её матери. Она прошла мимо меня, маленькая фигурка, одетая во что-то похожее на шерстяную рубаху. Я услышал, как её мама всхлипнула от облегчения.

— Дом? — спросил я, не оборачиваясь. — Они освободили тебе путь?

— Да, — сказал Доминик.

— Тогда давай, — сказал я и шагнул вперёд.

Вы приносите присягу, когда становитесь полицейским — вы обещаете служить королеве в должности констебля с честностью, добросовестностью и беспристрастностью, и что вы будете обеспечивать сохранение мира и предотвращать все преступления против людей и собственности. На следующий же день вы начинаете делать первые из многих мелких и грязных компромиссов, необходимых для выполнения работы. Но рано или поздно Работа подходит к вам, прижимает к стене, смотрит в глаза и спрашивает, как далеко вы готовы зайти, чтобы предотвратить все преступления. Спрашивает, что на самом деле значили для вас ваша клятва, ваше удостоверение?

Я мог бы струсить и не предлагать обмен. Никакая дисциплинарная проверка не признала бы меня неисполнившим долг, если бы я просто попытался сдержать ситуацию и ждал подкрепления — на самом деле это была бы правильная процедура.

И не то чтобы мои коллеги не поняли бы. Мы не солдаты и не фанатики, хотя, думаю, я бы слышал шёпот за спиной в столовой — был он там на самом деле или нет.

Но иногда правильный поступок — это правильный поступок, особенно когда речь идёт о ребёнке. И я полагаю, что не было ни одного полицейского, с которым я работал, который не сделал бы тот же выбор. Я не говорю, что они протискивались бы в очередь, и уж точно не сделали бы это с радостной песней на устах, но когда дело доходит до крайности…?

Итак, я сделал это. Потому что