Элохим - Эл М Коронон

– Евреи людей делят на евреев и не евреев, – сказал принц Антипатр. – У них даже есть особое слово для не евреев: гойи. Для них все равно: идумей ты или римлянин. Главное не еврей, а гой!

– И полукровок не признают, – сказал Ферорас. – Ибо нельзя по их закону смешивать святое семя с чужой кровью. Моисей сказал: «Не бери из дочерей их жен сынам своим, и дочерей своих не выдавай в замужество за сынов их». У них был один злой пророк. Ездра. Николай мне рассказывал. Так этот Ездра по возвращению из вавилонского плена заставил евреев расторгнуть все смешанные браки. Были разрушены тысячи семей. Дети и жены были оторваны от своих отцов и мужей и отправлены обратно в Вавилон на произвол судьбы.

– Это бездушно! – сказал сокрушенно царь Ирод.

– Все равно я иудейка. Неважно, принимают меня или нет. Важно, что я сама ощущаю себя иудейкой.

– Еврейская кровь особая, – сказал принц Антипатр. – Одной малюсенькой капельки достаточно, чтобы ощущать себя евреем.

– Постой, Феро! – сказал царь, словно вспомнив что-то важное. – А как же царь Давид, все эти сыны Давидовы. Какой только крови не течет в их жилах!

– Давид – исключение, Моро. Как объяснил мне Николай, каждый закон имеет исключение, которое подтверждает, что закон действует.

– Тогда и я исключение! – обрадовалась Соломпсио.

– Нет, прелесть моя, ты не исключение. Каждый закон допускает лишь одно исключение, а не два или больше. Ибо второе и последующие исключения подтверждают, что не закон, а одни исключения действуют.

– Надо же, «моя левая рука» иногда выдает разумные вещи. Только не в разговоре со мной.

– Тебя он боится, Моро.

– Тогда ты и общайся с ним почаще.

Принц Антипатр громко зевнул. Соломпсио окинула его презрительный взглядом. Ферорас заметил это и поднялся из-за стола.

– Ну что, Моро, думаю пора расходиться.

Принц Антипатр также встал.

– Скажите там Черному Евнуху пусть забирает Лоло.

Когда Ольга ушла с Черным Евнухом, царь встал и пересел на мягкую кушетку, обитую красным бархатом. Точно такие кушетки были установлены во всех помещениях Дворца. Одна стояла даже в большой царской кухне. И во Дворце всем было известно, что если царь сел на красную кушетку, значит проснулся Злодей. «Нельзя обижать Злодея, – говорил душевно царь Черному Евнуху, – раз встал надо вст**лять, не дать ему опуститься». И он вст**лял Злодея в первую попавшуюся под руку рабыню или служанку. Всем им для его удобства было запрещено носить что-либо под платьем.

– Опять Злодей!

– Да, Сосо, – тяжко вздохнул царь. – Пересядь ко мне.

– Нет уж, зачем тогда отпустил Лоло?

– Злодей тебя хочет, Сосо.

– Ты его с*ешь во все д**ки. Ему без разницы. Кстати, успел по**мать ей ц**ку?

– Да. Ну, пересядь же. Не мучай Злодея.

Соломпсио встала и прислонилась спиной к стене у кушетки.

– Ну и как? Понравилась она тебе?

– Да. Закрыв глаза, представлял тебя. У вас почти одинаковые фигуры.

– Но она красивее.

– Нет. Ты красивее. Красивее тебя нет никого на свете. Знала бы, как красива ты даже в гневе.

– Это тебе так кажется. Я не красивая. Мне не нравится мой нос, мои ноги. Посмотри на мои руки, на мои ноги – и она высоко подняла подол платья – видишь, какие они худые? Одни кости!

У царя закружилась голова. Перехватило дыхание. Худенькие ножки Соломпсио были его мечтой.

– Перестань мучить меня, Сосо.

– Это не я, а ты сам себя мучаешь.

– Боже, ты опять разговариваешь со мной, как твоя мать.

– Меня это не колышет. Ни ты, ни мать.

– Как!? А я думал, ты любила свою мать.

– Я ее не любила. Я вообще никого не люблю. Для меня нет ничего святого.

– Ты каждый раз выкидываешь что-то новое. Что же тогда тебя волнует?

– Моя красота.

– Ну, ты и так красива!

– Я не говорю, что я уродлива. Но не так красива, как бы хотела.

– А как бы хотела?

– В совершенстве. Без малейшего недостатка.

– Как без недостатка? У каждой красавицы есть хотя бы один изъян.

– Я бы хотела быть самой красивой в мире. Так, чтобы красивее меня никого не было.

– Зачем тебе надо быть самой красивой?

– Самой красивой женщине в мире ничего не нужно. Ни денег, ни богатства, ни царства. Ее одно слово и есть деньги, богатство и царство. Ни один мужчина в мире не был бы достоин ее красоты. Все бы робели перед ней. И никто не посмел бы ей возразить или отказать в чем-либо. Все были бы у ее ног и мечтали бы выполнить ее малейшую прихоть. Самая красивая женщина есть царица мира. Владычица мира. Соперница Всесильного Бога.

– Соперница Бога?

– Да Соперница. Красота всесильна, как Бог. Быть может даже она сильнее Бога. И Богу это известно. Потому и Он не дал мне эту красоту. Знал, что если бы я была самой красивой женщиной в мире, я и Его поставила бы на колени перед собой.

– Но такой красоты не бывает, Сосо.

– Бывает. Грек Эврикл, твой приятель, рассказывал, что у них в Спарте была такая красавица. Елена. Из-за нее все греческие цари воевали лет десять. А стал бы кто-нибудь воевать из-за меня хотя бы один день.

– Я воевал бы хоть сто лет.

– Ты не в счет. Ты мой отец.

– Сосо! Тебе никак не угодить.

– Да, тебе не угодить мне. А что ты думал!? Породил меня такой, какой я бы не хотела быть. Это ты виноват, что я не родилась самой красивой. Выбрал не ту женщину.

– Как выбрал не ту женщину? Твоя мать была самой красивой женщиной, которую я когда-либо знал в своей жизни.

– Вот именно, в твоей жизни. Но не в мире!

– Что тебя не устраивает в ней?

– Все. И особенно нос. Еврейский. Крючком.

– Не крючком, а с маленькой горбинкой. Очень даже красивой.

– Мне нравится другой нос. Маленький, ровный и чуть вздернутый на кончике. Как у Лоло. Нашел бы тогда такую, как Лоло, может быть, я вышла бы красивее.

– Ну что теперь делать?

– Не знаю. Тебе же надо со мной спать, а не мне. Исправь свою ошибку. Исправь мне нос, ноги, грудь. Сделай меня самой красивой и я – твоя. Стану твоей женой. И нарожаю тебе самых красивых в мире детей.

Воображение царя не шло так далеко. Но вдруг он живо представил Соломпсио своей женой. Вспомнил, что египетский фараон Рамсес Великий женился даже не на одной, а как говорил Николай, на трех своих дочерях. «Иметь сына от собственной дочери!» От одной