Курсант - Василий Горъ

— … нас, конечно, многовато, но Лют справляется! В общем, не теряйся…

К этому моменту лицо, шея и верхняя часть груди Екатерины полыхали густым румянцем, а в глазах плескался самый настоящий ужас, поэтому Наоки и Эиру жизнерадостно заржали, а я закатил глаза к потолку и вздохнул:

— Не слушай этих насмешниц. Я тебя позвал для того, чтобы помочь сделать еще один чрезвычайно важный шаг по нашему пути развития.

Девушке резко полегчало, и она нашла в себе силы отшутиться:

— Ну вот, а я так надеялась на нечто большее…

— Мало тебе точно не покажется… — пообещал я, жестом отправил ее в единственное кресло, сел на кровать и попробовал реализовать что-то среднее из вариантов, предложенных тремя советчицами: — Итак, усиления, которые ты уже получила, увеличили потенциал и подарили почти идеальные стартовые возможности. Единственная шероховатость — слишком маленький резерв. Но и эта проблема исправима…

Взгляд целительницы загорелся воистину безумной надеждой и… сразу же погас:

— Лютобор Игоревич, прощу прощения за то, что перебиваю, но я еще не отработала даже сотую долю полученных усилений!

— А ты собираешься от нас уходить? — «изумленно» поинтересовался я.

Девушка пошла красными пятнами и мигом оказалась на ногах:

— Нет!!! Как вы вообще могли такое подумать?!!!

— Тогда посмотри на ситуацию под моим углом зрения — я от всей души вкладываюсь в тебя, так как считаю неотъемлемой частью рода Волконских-Шаховых, а ты от всей души вкладываешься в род. Вопросы?

— Вопросов нет. Есть уточнение! — заметно успокоившись, сказала она, дождалась жеста, предлагающего продолжать, и упрямо тряхнула волосами: — Я вкладываюсь в род, но служу лично вам. Ибо принесла клятву Служения и… счастлива, что додумалась до этого шага!

— Наш человек… — без тени улыбки отметила Наоки, Эиру согласно кивнула, а я мысленно вздохнул и дал понять, что имел в виду именно это:

— Все правильно. А те, кто служат лично мне, получают преференции…

— … ибо обязаны быть лучшими! — фанатично блеснув глазами, заявила Незаменимая.

Как ни странно, этого Гриневой хватило за глаза:

— Я поняла. И готова принять вашу волю!

— Отлично! — кивнул я, задвинул куда подальше все сомнения и перешел на командно-штабной: — Мне нужен доступ к проекции ядра.

Целительница метнулась к покрывалу, постеленному на пол японочкой, легла, без какого-либо стеснения развела полы банного халата и активировала взгляд в себя. Белые кружевные трусики, туго обтянувшие чуть выступающий лобок, на миг выбили меня из состояния сосредоточения, но «петли» помогли и с этой проблемой, так что я разогнал себя воодушевляющим касанием, встал, опустился на колени с рядом с Екатериной, прижал ладонь к ее солнечному сплетению, с помощью взора оценил размеры резерва, по моим ощущениям, не тянувшего даже вторую ступень ранга ученик, и «перетянул» на него «настройки» своего.

В этот раз никакого сопротивления я не почувствовал — «настройки» встали, как родные. Видимо, поэтому Гринева не вырубилась, а еле слышно охнула от испытанного удовольствия, закусила губу, несколько мгновений изучала свою энергетику, а затем открыла глаза и уставилась на меня взглядом законченной маньячки:

— Мой господин, резерв вырос ступени на три-четыре и соответствует подмастерью-«двоечке», а скорость восполнения — «единичке»!

Валя, нарисовавшаяся напротив меня, пришла к такому же мнению, а потом завуалированно намекнула еще на один вывод. На мой взгляд, самый важный:

— В этот раз никакого дисбаланса не наблюдается. Так что следующий шаг можно будет сделать минут через пять-семь.

Я довольно потер руки, разрешил «пациентке» встать, привести себя в порядок и перебраться в кресло, вернулся на кровать, собрался с мыслями и начал издалека:

— Катюш, наш путь куда сложнее, чем кажется, и зиждется на четырех составляющих — воле, фантазии, эмоциях и вере. С волей у тебя, вне всякого сомнения, все в порядке. И с фантазией, судя по рассказам Валентины, тоже. Поэтому остановлюсь на двух последних. Но начну с самой последней — веры, ибо пришел к выводу, что без нее на новом пути делать нечего. Ведь каждый шаг по нему противоречит всему, чему тебя учили в школе и Академии. Для того, чтобы не показаться голословным, приведу пару примеров: ты уже две недели медитируешь с линзой-камертоном не два-три часа в сутки, а все время бодрствования, что считается невозможным, и, будучи подмастерьем первой ступени, подпитываешь высокоранговые заклинания с накопителей, что тоже не лезет ни в какие ворота…

— В общем, наука это не объясняет, а вера — запросто! — хохотнула Эиру, а Наоки добавила еще одно утверждение. Абсолютно безумное и… на полном серьезе:

— Этот путь — путь веры в нашего господина!

— Я — верю! — как-то очень уж веско заявила Гринева, и я воспользовался этим порывом души в своих целях:

— Тогда смотри на мою левую руку и принимай сердцем то, что увидишь и услышишь. Это — фрагмент так называемой «защиты двух стихий», то есть, стандартный покров физика, усиленный моей «вторичкой»-Молнией. У Наоки — каменный панцирь огня, у Эиру — каменный панцирь крови, а у Вали — щит жизни льда. С точки зрения науки фрагментов защиты и защит двух стихий не бывает. А в нашей команде этой техникой владеют все, кому хватает веры!

«Переварив» последнюю фразу, выделенную интонацией, целительница сглотнула и посмотрела на экран простенького комма. Пяти минут еще не прошло, но я откуда-то знал, что у нее все получится, поэтому добавил в голос металла:

— Закрой глаза, закройся обычным щитом жизни и усиль его Водой!

Катя повиновалась. Только подняла левую руку в то самое положение, в котором в момент показа покрова молний была моя, закусила губу и… от силы секунды через две сформировала фрагмент защиты двух стихий! Да, при этом слегка побледнела, но в момент создания нового заклинания могло случиться и не такое, поэтому «будущие Архимаги» зааплодировали и назвали Гриневу красоткой, я заявил, что нисколько в ней не сомневался, а Валя… расчетливо подцепила целительницу на очередной эмоциональный крючок:

— Вот теперь можешь смело считать себя Слугой нашего господина…

Глава 9

Часть 2

…Падение плотности магического фона оказалось настолько резким и неприятным, что сон как ветром сдуло. Открыв глаза и отрешенно отметив, что «невозможное ощущение» мне не снится, я кинул взгляд на экран комма, бесшумно