Очаг - Валентин Холмогоров

– Чушь какая-то… – пробормотал полковник.

– Увы, но это так, – снова откашлявшись, произнес Ки. – Можете мне не верить, но я говорю правду. Запуск излучателя уничтожит всех живущих ныне проводников, всех, кто когда-либо открывал врата в Центрум.

Все это звучало настолько чудовищно, что я просто оторопело хлопал глазами, пытаясь уложить услышанное в голове. План, поначалу казавшийся вполне разумным, трещал по швам и рушился, словно карточный домик. Однако озвученные ассистентом ученого доводы, кажется, не произвели на Беккера ни малейшего впечатления.

– Да и бес с ним! – воскликнул он. – Если нет других вариантов, нужно действовать. Раз уж эти, из Очага, передохнут от вашего излучателя, как чертовы тараканы, это будет разумной жертвой. Ударник, давай сюда ключ!

Я сжал продолговатый металлический лепесток покрепче и отступил на пару шагов. Самоуверенность полковника меня немного удивила и обескуражила, но вот его легкомысленное отношение к судьбе других проводников… И тут же из подсознания вынырнуло воспоминание, пронзившее меня насквозь, будто разряд молнии.

Тесная комнатка в центральном здании Штаба. Эйжел только что открыла портал, вытащив из Очага двух своих товарищей. Пытаясь ее остановить, я швырнул лампу – тяжелую, крепкую, она даже не разбилась при падении. На полу полусидит-полулежит Беккер, кажется, у него сломана рука. «Как с порталами работают, сволочи, – с завистью в голосе произносит он, – вы бы так смогли, Иван?» – «Нет, – отвечаю я, – а вы?» – «Я вообще не проводник, – вздыхает он, – мой отец был проводником, он меня сюда и привел. А я… Что ни пытался делать, не выходит. Видно, не судьба».

Он не проводник! Он не умеет открывать порталы! Ему-то при включении излучателя как раз ничего не грозит!

На всякий случай я прислушался к собственным чувствам. Нет, гибель ради благого дела, ради спасения собственного мира казалась мне поступком благородным… Вот только я совершенно не хотел смерти ни в чем не повинных Кальки и Деда, Хмеля и Ведьмы и тысяч других незнакомых мне людей, шагнувших однажды с Земли в этот странный и полный неразрешимых противоречий мир. Черт возьми, я не хотел смерти Лоры, которая сейчас смотрела на Беккера большими растерянными глазами.

– Дай ключ, Ударник! – Полковник угрожающе надвигался на меня, словно танк на окопавшегося в траншее солдата, сжимающего в руке последнюю гранату. Я снова взглянул на свою спутницу, однако та даже не смотрела в мою сторону. Она смотрела на Берндта, причем взгляд ее был исполнен боли, тревоги и отчаянья. Она сопереживала ему, сопереживала всем сердцем!

– Ты тоже поддерживаешь эту дурацкую затею… Лора Беккер? – обратился к ней я.

– Догадался? – Лицо девушки исказила кривая улыбка. – Хорошо, я скажу. Я не согласна с решением Берндта, но, боюсь, у нас нет другого выхода.

– То есть ты готова умереть?

– Если это необходимо, то да, готова.

Не ожидал я от нее подобной твердости. Конечно, мы пережили вместе не так уж много испытаний, но я все-таки надеялся, что смогу рассчитывать на нее в трудную минуту. Стоп, что это со мной? Укол ревности? Удивительно, ведь еще недавно я сам был готов ее прибить за извечно развязную и хулиганскую манеру поведения…

– Иван, послушай меня, – вкрадчиво произнес полковник, подступая поближе еще на несколько шагов, – ты должен понять, что жизнь целого мира важнее твоей собственной. Ты же видишь, даже Лора со мной согласна. Будь мужчиной!

Он что же, подозревает меня в малодушии? Думает, что я дрожу за собственную жизнь и потому не хочу допустить, чтобы он включил эту адскую машину? Но я волнуюсь не на себя, а за своих друзей!

Додумать эту мысль я не успел: неожиданный и сокрушительный удар в челюсть сбил меня с ног. Брелок, звеня, покатился по плохо оструганным доскам пола, перед глазами поплыли разноцветные круги.

– Прости, Иван, у меня не было иного выхода, – бросил через плечо Беккер, поднимая упавший ключ.

Я приподнялся на локте, тряся головой. Тем временем Беккер подошел к пульту и, тщательно сверяясь с инструкцией, принялся переключать тумблеры. Вставил в приемное отверстие ключ, повернул его, покрутил торчащий из торцевой крышки прибора вентиль. Зашипел газ, чихнул и затарахтел электрический генератор. Свободной рукой полковник дернул длинную, как раз под ладонь взрослого мужчины, рукоять затвора «шмайссера» и лениво бросил через плечо:

– Не дергайся, Ударник.

Я и не собирался дергаться – на сопротивление уже попросту не осталось сил. Стараясь унять пронзающую виски боль, я следил, как полковник щелкает выключателями, то и дело поглядывая на ожившие стрелки приборов. Спрятанные под железным кожухом механизмы излучателя загудели, словно рой диких пчел. Полковник колдовал над пультом, и его руки порхали над рядами выключателей, словно пальцы пианиста над клавиатурой рояля, а расстегнутая куртка металась позади, будто концертный фрак.

– Система выйдет на максимальную мощность через три минуты и тридцать секунд, – сообщил Беккер, снова заглянув в журнал. – Скоро все будет кончено.

Я снова взглянул на Лору. Она сидела, привалившись к стене, и безучастно смотрела на происходящее безразличным, потухшим взглядом. А вот Беккер вел себя странно. Его движения были резкими, дергаными, порывистыми, он тихонько бормотал что-то себе под нос, а на его болезненно бледном лице застыла кривая улыбка. Это было похоже на одержимость. Видно, в своем маниакальном стремлении предотвратить эпидемию «высокомолекулярной чумы» на Земле он твердо решил пожертвовать чужими жизнями на благо человечества, и на всех остальных ему было теперь глубоко наплевать.

Волосы на руках и на голове встопорщились под действием статического электричества, кожу покалывали тысячи невидимых иголок, а виски будто стиснуло тугим железным обручем. Излучатель работал. Неужели все так и закончится? – подумалось мне. Не могу сказать, что отведенное в этой жизни время было потрачено мною впустую, но… Чего я добился за прожитые годы? Отучился, стал никому не нужным музыкантом – ни признания, ни популярности не нажил. Дожил до седых волос, но так и не придумал чего-то нового, своего. Даже тогда, в первый год своего пребывания в Центруме, потерявшись на вокзале Антарии, я исполнял в кабаке кое-как переведенные на клондальский старые земные хиты, чтобы не помереть с голоду. Не свои. Чужие. Друзей у меня тоже так и не появилось. Там, на Земле, остались Хмель, Калька, Дед, с ними съеден не один пуд соли и пережито многое, но это – нет, не друзья, это соратники. У каждого из них собственная жизнь и своя судьба. А я… Бегал с автоматом по пустошам, ловя бедолаг, что таскали обходными тропами в Центрум таблетки да батарейки, чтобы заработать свой кусок хлеба. Зачем? Для чего? Ради какой такой высокой цели? И что дала этому миру моя работа, кроме нескольких миллионов, что подняли на поборах и пошлинах ушлые ребята из Штаба Пограничной стражи? Штаба, от которого сейчас почти ничего не осталось. Который смоет потоком истории вместе со всем остальным Пограничным корпусом, будто его и не было… И ведь можно было что-то изменить. Начать все сначала. Найти цель, смысл, идею, ради которой стоило бы жить. Только сейчас уже, видимо, поздно.