Стрелок. Путь на Балканы - Иван Оченков

Хозяин наметанным глазом сразу определил, что у вольноперов денежки водятся, и предложил друзьям занять "отдельный кабинет" или попросту небольшой закуток, отделенный занавеской. Николаша тут же согласился и через минуту они уже сидели за столом, а ловкий мальчишка в длинной, почти до колена, рубахе взгромоздил перед ними большущий чайник, пышущий жаром, чашку меда и связку баранок.

— Пжаласта, — с улыбкой немного ломаным языком сказал он им.

— Угощайтесь, — широким жестом, махнул Штерн.

— Благодарствуйте барин, — шутовски поклонился ему в ответ Будищев, — все как в лучших домах Парижа, Лондона и Бердичева.

— Ах, друг мой, зачем вы бьете по больному? — с улыбкой отвечал ему Николаша, — вы ведь знаете, что мое разбитое сердце осталось именно в этом городке!

— Будет день — будет и пища, — философски отвечал ему Дмитрий, пожав плечами. — Кто знает, может еще сегодня какая-нибудь смуглянка-молдаванка излечит тебя от этой страсти. А впереди Болгария, где девушки, по слухам, тоже ничего.

— "Смуглянка-молдаванка", — задумчиво повторил за ним Лиховцев. — Право, друг мой, вам определенно не чужда поэзия, но вы всякий раз используете ее, чтобы опошлить высокие чувства. Удивляюсь я вам, честное слово!

— А я удивляюсь нашему разлюбезному Николаю Людвиговичу, — нимало не смущаясь полученной отповедью, отвечал Будищев. — Вот ни разу не поверю, что в этом богоугодном заведении не подают ничего крепче чая! Зачем-то же он согласился на "отдельный кабинет", так какого черта?

— Ну, это само собой, — ухмыльнулся Штерн и, встав, выглянул из-за занавески, чтобы привлечь к себе внимание половых.

Пока они так говорили, Шматов успел налить себе полное блюдце горячего чая и маленькими глотками прихлебывал его, блаженно щурясь при этом.

— Кушай, Федя, кушай, — ни преминул поддеть его Дмитрий, — наедай шею, как у быка… хвост!

— Черт возьми! — вдруг воскликнул Штерн и выскочил наружу.

— Что это с ним? — удивленно спросил Лиховцев, оставив в сторону стакан.

— Небось, девку увидал, — ухмыльнулся Будищев, берясь за чайник.

Однако он ошибся и через минуту Николаша вернулся назад, ведя за собой тщедушного молодого человека в студенческом мундире.

— Господа, — торжественно провозгласил он, — позвольте представить вам моего хорошего приятеля, которого я совершенно не чаял встретить здесь! Рекомендую, студент Горного института Всеволод Гаршин, прошу любить и жаловать.

— Здравствуйте, господа, — вежливо поклонился тот и протянул руку, которую по очереди пожали Алексей, Дмитрий и ужасно смутившийся Федька.

— Какими судьбами, дружище? — начал расспрашивать его Николай.

— Я приехал, чтобы принять участие в войне, — буднично и без малейшей аффектации ответил тот.

— Вот как?

— Именно так, неужели вы думали, что я смогу в такой час остаться праздным? К сожалению, я слишком поздно узнал, что вы уже вступили в армию, и не успел к вам присоединиться. Но уладив дела, я тут же отправился в Кишинев, рассчитывая вступить какой-нибудь полк. Правда, у меня нет никаких знакомств…

— Ну, тогда ты попал по нужному адресу, дружище! — хлопнул его по плечу Штерн. — Я в довольно хороших отношениях с нашим ротным командиром и могу замолвить за тебя словечко.

— Был бы чрезвычайно тебе этим обязан…

— Не вижу повода не выпить, — с усмешкой проронил внимательно наблюдавший за их разговором Будищев.

— Чудесная мысль! — хлопнул себя по голове Николаша и, сорвавшись с места, выбежал наружу.

Через минуту он уже вернулся вместе всё с тем же мальчиком-половым, несущим очередной чайник. Однако на этот раз в нем оказался не отвар китайской травы, а превосходная виноградная водка.

— Ну что же, за боевое содружество! — провозгласил тост Штерн, разлив содержимое чайника по маленьким чашкам.

Выпив, приятели закусили баранками и принялись расспрашивать друг друга о службе, общих знакомых и тому подобном. Дмитрий с Федором почти не участвовали в разговоре, но если первый внимательно прислушивался, то второй лишь смущенно улыбался, ничего не понимая в их речах.

— Кстати, — воскликнул немного раскрасневшийся от выпитого Штерн, — я слышал, что у нас в полку будет организованна охотничья команда. Было бы недурно вступить в нее, а?

Лиховцев с Гаршиным горячо поддержали эту идею и вопросительно уставились на остальных.

— Я с Графом, — застенчиво улыбнулся в ответ Шматов, — куда он, туда и я.

— А вы, Дмитрий?

— Охотничья, это, в смысле — добровольно? — спокойным голосом переспросил тот.

— Разумеется!

— Тогда, черта с два!

— Что?! — вытянулись лица у вчерашних студентов.

— Я сказал, нет!

— Но, отчего?

— Оттого, что дураки делятся на три категории, — охотно пояснил им Будищев, — идиоты, кретины и добровольцы!

— Как вас понимать? — удивился Гаршин, — разве вы не добровольно пошли в армию…

— Нет, меня загнали сюда насильно. И я не имею ни малейшего желания сложить свою голову за свободу болгар или еще кого. Прятаться за чужими спинами я, конечно, не стану, но и вперед не полезу.

— Вы…вы… — новый знакомый был так поражен услышанным, что никак не мог найти слов от удивления.

— Вечер перестает быть томным, — хмыкнул Дмитрий, — Федя, пошли отсюда, барчукам есть о чем поговорить и без нас, сиволапых. Приятно оставаться, господа.

— Что это было? — Гаршин нашел, наконец, в себе силы говорить.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Штерн, — наш друг большой мизантроп и циник. Что, впрочем, совершенно не мешает ему быть отличным товарищем.

— Да как вы вообще можете общаться с таким человеком!

— Простите, Всеволод, — счел своим долгом вмешаться Лиховцев, — но вы его совершенно не знаете. Он странный, мрачный и иногда не слишком приятный в общении человек, но вместе с тем определенно не лишенный благородства. При всем при этом сильный и храбрый.

— Храбрый?!

— А как бы вы назвали человека, рискнувшего отправиться в одиночку в зимний лес, чтобы спасти совершенно неизвестного ему ребенка? И при этом без колебаний вступившего в схватку с волками!

— Поразительно! Но как это возможно в одном человеке?

— О, это далеко не самое удивительное. Пообщавшись с ним немного, вы наверняка перемените свое мнение.

Пока полк стоял в Кишиневе, начальство развило бурную деятельность по подготовке к походу. Были наконец-то закуплены жестяные фляги для солдат, сухарные мешки, белые чехлы для кепи с назатыльниками и множество других полезных вещей. Наконец все было готово и 6 мая авангард 13 корпуса, состоявший из Болховского и Нежинского полков и девяти артиллерийских батарей, выступил по направлению к границе. Погода к тому времени совершенно переменилась и на смену все усиливающейся жаре пришли проливные дожди, мигом превратившие грунтовые дороги в одну громадную лужу полную раскисшей и липкой грязи. В этой грязи стали немедленно вязнуть обозы и артиллерия, так что солдатам пришлось прийти на помощь лошадям.