Охотник - Эйке Шнайдер

— Кто о чем, а вшивый — о бане. — Ингрид разлила по кубкам нагретое вино. — Или вы перестаете трепаться о бабах, или мы с Вигдис начинаем обсуждать мужиков.

— Не о работе же трепаться. — Руни отхлебнул вина. — Во-первых, неаппетитно. Во-вторых, я уже не слишком понимаю, о чем можно рассказывать, а о чем нельзя. Или я перепутал, что во-первых, что во-вторых…

Он задумчиво заглянул в кубок, точно пытаясь высмотреть на дне под вином какое-то сокровище. Залпом выпил, добавил, задумчиво:

— Пьянство — грех.

— Тогда иди молись, а мы продолжим, — рассмеялся Эрик.

— Молиться я буду завтра. Похмелье, знаешь ли, очень способствует душеспасительным мыслям.

Он выложил на лист очередного уродца, задумчиво оглядел уже не слишком ровные ряды будущих пирожков. — А кто-нибудь догадался запомнить, какие с чем?

Гуннар озадаченно уставился на лист, заполненный наполовину. Вигдис хмыкнула.

— Надо было пометить, мама всегда так делала. А я забыла.

— Ничего, так даже интересней, — сказал Эрик. — Жизнь была бы пресной без неожиданностей.

— Махнемся? — не удержался Гуннар. — Что-то мне эти неожиданности поперек горла. Словно на самом деле я должен был умереть после тех тварей, но что-то помешало, и теперь мир изо всех сил пытается доделать то, что начал.

Вигдис выпустила из рук пирожок.

— Придумаешь тоже. — Обняла, прижавшись всем телом. — Не говори так.

— Не буду. — Он погладил ее по волосам, щедро осыпая мукой. Глянул на Эрика. — Извини, я вовсе не хочу быть неблагодарным.

Просто…

— Просто Руни по пьяни тянет на баб, тебя — на суемудрие, — фыркнул тот. — Больше не наливать? Или, наоборот, добавить, чтобы мирно уснул под столом?

— Не дождешься. А твой пьяный грех?

Вообще-то изрядно напившийся Эрик обычно начинал умствовать. Давеча пытался объяснить какую-то замудреную теорию: Гуннар потерял нить в самом начале, потому что в плетениях не понимал ровным счетом ничего, Вигдис продержалась чуть дольше, а потом стало заметно, что и Ингрид просто поддакивает, хотя Гуннар не стал бы держать пари на то, что и она ничего не понимает. Она вообще очень себе на уме. Вот и сейчас вроде не слушает — достала пироги из печи, размазывает перышком растопленное масло, а взгляд внимательный, цепкий, точно и не пила вовсе…

— А я куролесить начинаю. Вот, помнится…

Эрик пустился рассказывать, как, напившись с приятелем, посреди ночи полез в королевский зверинец. Представить этакого лося на дереве было, пожалуй, сложнее, чем сказочного единорога. Который, по его словам, оказался не сказочным, а жутко уродливым. Но даже если Эрик и привирал, выходило у него убедительно и забавно. Гуннар живот бы надорвал — если бы не настороженность во взгляде Ингрид, точно она была готова в любой момент сменить тему, пока Эрик не брякнул лишнего.

Гуннар подумал, что по пьяни становится не только мрачным, но и чересчур подозрительным. Чего такого лишнего мог рассказать целитель? Потом сложил воедино карты чистильщиков, проход на другой конец света — и приписываемые чистильщикам способности оказываться одновременно в разных частях страны, то, что когда его едва не убили твари, оба спохватились первыми, и явно знали, как с ними управляться… Замахнул еще один кубок. Занятная парочка, получается… Интересно, в столицу нет хода потому, что они в бегах? Отпускают ли чистильщики своих? Сам Гуннар формально не покинул свой орден — ему просто сказали, что усталость накапливается у всех, вернешься, когда пожелаешь. Или тебя найдут, если вдруг решат, что без тебя не обойтись. Но чистильщики могли размышлять по-другому…

Он снова встретился с внимательным взглядом Ингрид. Очень хотелось пообещать, что будет нем, как могила, но о таких вещах вслух вообще не стоило, поэтому Гуннар сказал о другом:

— Если я хоть что-то помню из того, чему меня учили, то чтобы вывести закономерность во взаимодействии девственниц и единорогов, нужна серия опытов…

— Вот, ты понимаешь! — воздел палец Эрик и пустился в рассуждения о необходимом количестве повторений опыта.

— Ага, мне, значит, про баб рот заткнули, а вам все позволено? — встрял Руни.

— Это не про баб, это про математику, — сказал Эрик. — Ну так вот, если выборку девственниц можно собрать хотя бы теоретически, то единорогов…

Руни, заржав, сунул ему очередной кубок. Вигдис переложила на еще одно здоровенное блюдо последние допекшиеся пирожки и предложила перебираться обратно в зал. Ингрид засомневалась, доберутся ли — ну то есть сами-то, конечно, дойдут, но как бы пироги не уронить, и еще вино… Бочонок, хоть и изрядно полегчал, оставался вполне увесистым. Но большинством голосов сошлись на том, что в кухне больше нечего делать. И правда жарко, Гуннар уже был готов окончательно наплевать на приличия и все же стянуть рубаху.

Но и в комнате Эрик унялся не сразу, рассуждая о вероятностях — вот, например, какова вероятность угадать начинку в пирожке? Чтобы его заткнуть, Гуннар предложил угадывать по очереди, а не угадавший пьет до дна — тоже уже, видать, хорошенький был. Остальным идея понравилась. Да и пирожки получились очень даже ничего, и вовсе не такие кривые, как казалось поначалу — или кривыми были уже все…

Словом, чем кончился вечер, Гуннар не запомнил и не вспомнил, как добрался до постели.

* * *

Он проснулся один, замерзший, в кромешной тьме. Пошарив вокруг себя руками, обнаружил разворошенную постель: видимо, скинул одеяло во сне, потому и околел. Вечером, разгоряченный вином, едва ли подумал про жаровню, вот сейчас и колоти зубами. Он слепо зашарил руками в темноте. Конечно же, ставни заложили, и, конечно же, одаренные не держали в комнатах ни свечей, ни кресала, а найти поганое ведро нужно было срочно. Наконец, справившись со всеми делами, Гуннар опустился на кровать. Хмель еще шумел в голове, но уже начинала подкатывать дурнота, перепил-недоспал, самое поганое состояние. И перепил, похоже, столько, что вечером никуда не годился, иначе не заснул бы один. Ладно, будет еще возможность не ударить в грязь, гм, лицом. А сейчас нужно заснуть снова, утро наверняка будет недобрым, так что стоит оттянуть его подольше.

Он нырнул под одеяло, обнаружил в кровати какой-то бугор, оказавшийся комком шелковистой ткани. Встряхнул, пытаясь разглядеть, снова выругался: по-прежнему было темно хоть глаз выколи. Сорочка. Длинная. Женская. Значит, лег он не один…

Додумать Гуннар не успел: что-то шевельнулось у стены, скрипнуло — дверь? — шаг, едва слышный. Следом еще. Кто-то двигался медленно, крадучись. Никому из оставшихся в доме незачем было красться в темноте. Гуннар рванулся на звук, мимолетно пожалев, что оставил меч внизу, а новым ножом так и не обзавелся. Кто-то ойкнул, что-то покатилось по полу с металлическим звоном. Узнав голос, Гуннар в последний миг остановил удар, замер, похолодев — он ведь бил бы всерьез, и… Она, впрочем, колебаться не стала: его впечатало в стену, выбив дух. Пока он тряс головой и пытался сказать хоть слово, загорелся светлячок.