Инверсии - Иэн Бэнкс

— А Хилити нырнул за ней в воду?

— Да! Он нырнул в озеро и так сильно ударился о воду, что потерял сознание, но двое друзей спасли его и вытащили на берег, на траву. Они все еще хлопали его по щекам и выдавливали воду из его легких, когда из воды, вся в крови, хромая появилась Секрум — посмотреть, что стало с ее другом.

— Так она была жива!

— Она ударилась головой о подводную скалу, когда упала в озеро, и чуть было не утонула, но ее вынесло на поверхность за водопадом и тащило потоком, пока не заклинило между двух скал. Там она пришла в себя и поняла, что было на уме у Хилити. Она рассердилась на него и на двух своих подружек, так как решила (ошибочно), что те были с ним в сговоре, а потому не окликнула их, даже наоборот, когда те проплывали мимо — Секрум нырнула под воду, и они ее не заметили. И только когда ей показалось, что и Хилити пострадал при падении, она подплыла к берегу и вышла из воды.

— А Секрум потом простила Хилити?

— Вообще-то да, но они после этого уже никогда не были такими близкими друзьями, как прежде.

— Но оба остались живы?

— Хилити быстро пришел в себя, и, когда увидел Секрум живой, у него словно гора с плеч свалилась. Рана на голове у Секрум была не такая уж серьезная, хотя у нее и по сей день остался необычный треугольный шрам на голове в том месте, где она ударилась о скалу. Вот здесь, над левым ухом. К счастью, шрам закрыт волосами.

— А Хилити, что с ним было?

— Хилити пытался доказать свою правоту. А люди нередко ведут себя неподобающе, когда хотят доказать свою правоту. Конечно же, он заявил, что все доказал. Он уверял, что преподал Секрум именно тот урок, какой хотел, и так хорошо, что Секрум мгновенно его усвоила — ведь она пряталась среди скал и не выходила на берег именно для того, чтобы в свою очередь преподать урок Хилити.

— Так-так.

— Вот именно что так-так.

— Значит, Хилити был прав?

— Секрум ни за что бы с этим не согласилась. Секрум говорила, что во время этого урока она поранила голову и мозги у нее повредились, а это как раз доказывало ее правоту — она теперь утверждала, что, только лишь повредив мозги, люди могут оценить, что такое жестокость во благо.

— Ох-ох-ох, — зевнул Латтенс. — Эта история интереснее прошлой, но довольно трудная.

— Я думаю, тебе пора отдохнуть. Тебе ведь нужно поправляться, верно?

— Как Секрум и Хилити.

— Верно. Они поправились.

ДеВар, увидев, что глаза у мальчика закрылись, подоткнул под него одеяло. Ручка мальчика вытянулась и нащупала что-то. Это был квадратик из потертой бледно-желтой материи, который Латтенс сжимал в кулачке изо всех сил. Он прижал квадратик к щеке и, устраиваясь поудобнее на подушке, вдавил в нее голову.

ДеВар поднялся и пошел к двери, кивнув няньке, которая вязала у окна.

Протектор встретил своего телохранителя в гостевой комнате внешнего гарема.

— А, ДеВар, — сказал УрЛейн, выходя резвым шагом из дверей гарема и набрасывая на плечи длиннополую накидку. — Ты видел Латтенса?

— Видел, государь, — сказал ДеВар, идя в шаг с протектором.

Двое бойцов дворцовой стражи, охранявших вход в гарем, пока там находился УрЛейн, последовали за ними в двух шагах. Этот дополнительный эскорт был ответом ДеВара на новые опасности, которые, по его мнению, грозили УрЛейну после нападения посла морской компании и начала войны в Ладенсионе — она шла уже несколько дней.

— Он спал, когда я заглянул к нему, — сказал УрЛейн. — Я увижу его позднее. Как он там?

— Ему еще нужно набираться сил. Я думаю, доктор пускает слишком много крови.

— Пусть каждый занимается своим делом, ДеВар. РеДелл знает, что делает. Ведь тебе, наверно, не очень понравилось бы, начни он учить тебя тонкостям фехтования.

— Не понравилось бы, государь. И все же я остаюсь при своем мнении. — Несколько мгновений ДеВар выглядел смущенным. — Я бы хотел сделать кое-что, государь.

— Что?

— Я бы хотел, чтобы еду и питье Латтенса пробовали, перед тем как давать ему. Чтобы быть уверенным, что его не пытаются отравить.

УрЛейн остановился и посмотрел на своего телохранителя.

— Не пытаются отравить?

— Это просто мера предосторожности, государь. Я не сомневаюсь, что у него… просто болезнь, ничего серьезного. Но чтобы быть спокойным, я прошу вашего разрешения.

УрЛейн пожал плечами.

— Ну что ж, если ты считаешь это необходимым. Пожалуй, мои пробователи не будут возражать против лишнего куска. — Он быстрым шагом пошел дальше.

Они вышли из гарема и заспешили к парадной части дворца, но УрЛейн вдруг остановился на полпути, а потом зашагал медленнее. Он потер себе шею сзади.

— Время от времени тело решает напомнить мне о моем возрасте, — сказал он. Он усмехнулся и похлопал ДеВара по руке. — Так что, я лишил тебя противника, ДеВар?

— Противника, государь?

— Противника по игре. — Он подмигнул. — Перрунд.

— Ах вот вы о чем.

— Вот что я тебе скажу, ДеВар. Эти молоденькие девицы очень привлекательны, но когда имеешь дело с настоящей женщиной, то понимаешь, что они всего лишь девчонки. — Он снова потер себе шею. — Да спасет меня Провидение. С ней я понимаю, на что еще способен. — Он рассмеялся и вытянул руки. — Если я когда и удалюсь на покой в гарем, то виновата будет Перрунд, но винить ее за это нельзя.

— Да, государь.

Они подошли к королевскому залу, где УрЛейн проводил ежедневные совещания по обстановке на театре военных действий. Из-за охраняемых стражниками двойных дверей он услышал голоса. УрЛейн повернулся к ДеВару.

— Следующие два колокола я проведу здесь, ДеВар.

ДеВар посмотрел на дверь, и на его лице появилось мучительное выражение, как у мальчика без гроша в кармане перед витриной кондитерской.

— Я считаю, что должен быть с вами во время этих совещаний, государь.

— Послушай, ДеВар, среди своих военных я в безопасности, а у дверей стоит усиленная охрана.

— Государь, вожди, погибшие от рук убийц, обычно считали себя в безопасности за мгновение до того, как это случилось.

— ДеВар, — с пониманием в голосе сказал УрЛейн. — Всем этим людям я могу доверить свою жизнь. Большую ее часть мы шли рука об руку. И уж некоторых из них я знаю дольше тебя. Им я могу доверять.

— Но, государь…

— А в твоем присутствии кое-кто из них чувствует себя неловко, — сказал УрЛейн, и в его голосе послышалась нетерпеливая нотка. — Они считают, что телохранитель не должен получать столько власти. Одно твое присутствие выводит их из себя. Им кажется, что в комнате становится темнее.