Три стороны моря - Александр Борянский

Его Елена за морем, куда Ба никогда уже не попадет, потому что Великий Дом не даст ему золота, чтобы снарядить корабль.

Его Елена с Рамзесом, и Ба никогда уже не вернет ее, потому что слишком отличается она от женщин Кемт, чтобы перед ней устоять.

Обе Елены больше не принадлежат ему. Вместе — никогда и не принадлежали.

Жалкий мечтатель!

Что ты здесь делаешь, Ба-Кхенну-ф?

Прошло время разлива.

Человек на крыше жил как неприхотливое растение. Он мало пользовался своей возможностью передвигаться. Он размышлял.

Но и размышлял он не так, как прежде.

Перед ним не было задач, ни единой. Он всего лишь пытался отделить жизнь от иллюзии.

К началу времени посева он уверился, что выдумал почти все. С ним ничего не происходило. Он ничего не сделал.

— Я ничего не сделал… — произносил он порой ближе к вечеру, чтобы просто услышать голос. Вечер подходил для этого больше, так как голос отчетливей слышен в темноте.

Он представлял грязную толпу, живущую станом в Ханаане, блеющих коз, грубо сколоченный деревянный храм… Это стихия. Случайно направилась она туда, при чем тут имя «Ба-Кхенну-ф»?

Он представлял море, берег… Торговый город на холме, а по другую сторону моря эти дикари… Люди, которых он видел, уже забыли о купце, а имя «Ба-Кхенну-ф» вообще ни разу не слышали.

— Ба-Кхенну-ф… — произносил он, когда наступал очередной вечер.

И несколько следующих дней пытался понять, есть ли он на самом деле? Он искал доказательства. Доказательств не было.

Если бы Рамзес прислал за ним… О, если б Великий Дом прислал за ним!

Тогда Великий Дом вернул бы его мысль в мир людей. Его мысль получила бы обычную задачу и удалилась бы от поиска ответа.

Мимо сознания бродили две Елены, когда одна из них хоть чуть-чуть пересекала границу, человека одолевал зверский инстинкт — тело готово было бежать куда угодно, лишь бы вернуться.

Но с каждым днем они захаживали все реже.

Рамзес все же прислал за ним. Видимо, это случилось слишком поздно. Или, наоборот, как раз вовремя.

Стража ввела Ба в зал. Рядом с Рамзесом находилась женщина. Когда-то, кажется, год назад, Ба видел, как она вышла купаться на берег моря… далеко отсюда.

— Я позвал тебя, чтобы сказать, — начал Рамзес.

Ба улыбался.

— Ты похож на больного… — прервал себя Великий Дом. — Я позвал тебя, чтобы сказать: о войне ничего не слышно.

— Горизонт колышется, — произнес Ба убежденно и замолчал. Потом, вдруг спохватившись, добавил: — О Великий Дом…

Но последнее получилось как-то небрежно.

— О чем ты, советник?

— Горизонт… — пояснил Ба и даже показал рукой. — Линия колеблется…

— Ну и что? — удивился Рамзес.

— Может быть, он ненастоящий?

Ба немного подумал. Великий Дом и девушка смотрели на него изумленно.

— И слишком много света. Да! Слишком много света.

Он повернулся, чтобы идти, хотя поворачиваться спиной к правителю Кемт без особого разрешения не дозволялось. Вспомнив об этом, Ба поспешно развернулся назад.

— Тринадцать дверей ведут… куда? — сказал он. — Я еще не знаю, куда, но именно туда мне нужно попасть. Они похожи, не отличишь. И только одна настоящая.

Рамзес подозвал стражника.

— Пусть ему дадут вина. С собой. Достаточно.

Стражник побежал выполнять.

— Самого лучшего! — вдогонку приказал Рамзес.

С большинством людей мир может сделать все, что хочет.

В какой-то момент своей жизни Ба-Кхенну-ф поймал состояние, в котором он сам мог сотворить с миром что угодно.

(Или просто поверил в это?)

Так или иначе, но лежа на крыше, он пошел дальше. Слова Рамзеса: «война не началась» — пробудили в нем совершенно новые чувства. Он отказался от войны с окружающим, он впустил в себя и Хапи, и Рамзеса, и всех на свете женщин, и миллиарды песчинок западной и восточной пустынь, он договорился с древними богами Кемт, и отныне он больше не умел поворачивать события в нужную сторону, зато ощущал все движения огромного организма, коим повелевал Атон (не надо имен!), совпадал с ними, был заодно и действительно ничего иного не желал.

Ни для себя, ни вообще.

Однако солнце вставало над пылью города Рамзеса — а он знал, что участвует. Как? В чем?

Он знал, что и даны живы благодаря ему, и море держит корабли не без его стараний. Недаром лежит он на крыше.

Это пришло как-то сразу и сразу все прочее отменило.

Круговорот не имел смысла без его участия.

Светящая, сияющая сила поселилась в глиняной лачуге, в грязном углу, и как он ни объяснял ей, что богам не место в обычной хижине, — светящая сияющая сила все делала по-своему.