Три стороны моря - Александр Борянский

— Решайся. Боги смотрят на тебя.

Она отошла на несколько шагов, Ба следовал за ней.

— А с этими что делать? — спросила Елена вполголоса, показывая в сторону прислужниц.

* * *

Корабль, груженый хеттским железом, плыл на юг. Железо было важным товаром, стратегическим. Немного удавалось выменять у хеттов: они соглашались продавать за золото, но очень дорого. Хетты знали, что железо — основа их власти. Ни жители Кемт, ни ассирийцы, ни народы моря не имели железного оружия, лишь вождям изредка перепадало на наконечник копья…

«У Рамзеса теперь будет железный отряд», — удовлетворенно думал Ба-Кхенну-ф.

Но, как ни удивительно, отнюдь не железные слитки были самым важным, самым стратегическим товаром на этом корабле. Угроза миру сидела на корме и расчесывала длинные светлые волосы.

Она никогда не бывала так далеко посреди моря — даже берег исчез из виду. Ее муж плавал, он уходил в походы, и вот попал в плен в чужой стране.

Елена улыбалась солнцу — ей было хорошо.

И опять этот остров!

Почему именно он возник на пути, когда небо посерело и мореходы Кемт испугались бури? Усмешка судьбы…

Ба решил, что теперь уж ни в коем случае не станет ждать хорошего ветра так долго. При первой возможности они покинут приют посреди моря.

Они вытащили корабль и спрятались от дождя.

Именно здесь, в сухом гроте, Ба-Кхенну-ф провел две сотни дней с прекрасной девушкой, которую придумал, чтобы она сыграла роль вот этой Елены. Ба помнил каждый день из тех двух сотен. Каждый вечер и каждую ночь.

Мореходы-воины, как и в прошлый раз, расположились внизу, сотворив что-то наподобие шатра из шкур. Прихваченные спартанские рабыни остались там же. Но люди не радовались ни женщинам, ни твердой земле: они хотели домой.

Был день, серый, мокрый, чужой. «Как меня занесло сюда?» — думал Ба. Он смотрел и не верил, что вместе с ним следит за дождем женщина данов, настоящая — можно потрогать — та, что раньше жила как идея, дерзкая задумка, в которую едва верил Рамзес… да и он сам.

В трех шагах от него. Вдалеке от своей Спарты. Неужто и это реальность? Как ее занесло сюда?

— Ты способен на все… — прошептал Ба, подняв глаза к небу. Но над ним нависал камень, грубый, выщербленный, не такой, как в храмах.

Они выпили немного вина. Приходилось рассчитывать уже сейчас, кто знает, сколько им быть узниками острова.

К вечеру Ба не понимал, что делать.

Он создал крайне двусмысленную ситуацию.

Он отдал любимую женщину ради хитроумного плана. Сейчас рядом с ним другая женщина. Эта другая женщина, в сущности, никому не нужна, кроме него. Ведь Рамзесу надо было, чтоб он ее украл. Сделано! Рамзес не ждет ее в подарок. Значит, Елена Спартанская принадлежит Ба-Кхенну-фу? Вроде все так. Но сама Елена Спартанская уверена, что приглашена правителем Кемт.

Ее уверенность никого не интересует, коль она здесь. Да, и это вроде правильно. Но с нею Ба почему-то не чувствовал себя хозяином. А со всеми женщинами из своего прошлого, со всеми до единой он точно знал, что пусть на одну ночь — он хозяин.

Глупо сидеть в гроте несколько ночей подряд. Наедине. И продолжать жалкую роль сводника Нетчефа, будучи советником Великого Дома.

Ба мельком глянул в сторону Елены и понял, что подойти к ней ему труднее, чем когда-то нырнуть в пирамиду.

Он расстелил шкуру, купленную в Трое-Велуссе, лег. Спутники внизу затихли. Он закрыл глаза.

Ба не успел уснуть. Длинные волосы упали ему на лицо.

— Спать?.. Здесь?!! Сейчас?!! — ее голос звучал возмущенно.

Она сбросила одеяние и прильнула к нему. Дочь и жена басилевса не собиралась терять время!

…Ба очнулся вдруг, внезапно, сколько времени прошло — он не знал. По-прежнему была ночь.

Такое с ним случилось впервые. Он потерял сознание? Или просто забылся? Что он с ней делал?

— Ты? — спросил Ба зачем-то.

— Я, — ответила жена Менелая.

— Ты жена Менелая… — произнес Ба, ощущая от этого неясное, но очень сильное ликование.

— Да. Ну и что?

«Ты хороша», «Ты лучше всех», «Ты прекрасна»… Обычные слова, ничего не значащие, лезли в голову, и Ба промолчал.

Елена прижалась к нему с новой силой. И он угадал, что сейчас придет второй заход безумного блаженства…

Перед тем, как впиться в его губы, Елена проговорила:

— А что за трава была у тебя в мешочке? Я ее бросила в вино…

То ли на третье, то ли на четвертое утро Ба вышел из грота, поздоровался с горизонтом и ощутил укол в сердце. Это напоминала о себе отправленная с Парисом в Трою другая Елена. Море было неспокойным.

Он никогда не узнает о ней больше?

Горизонт был далеко.

— Почему мир так огромен? — спросил у него Ба-Кхенну-ф.

Горизонт молчал. Лишь криво улыбался слегка изогнутой линией.

Он не забыл ее, нет.

Возможно ли сравнить двух женщин с одним именем?

Эта Елена диктовала ему свою волю. Она оказалась властной, редкой… с большой, удобной грудью, которую было так хорошо сжимать, она позволяла сильно мять соски, ей это нравилось — удовольствие на грани боли.

Та Елена была податливой, послушной… Грудь ее словно создал скульптор, темный силуэт на фоне дверного проема торчал резным соском, и лучше не бывало зрелища!

Но эта Елена покоряла дикостью! И дикость ее вызывала столь же дикое, совершенно не утонченное желание у привыкшего к тонкостям Ба.

Но та Елена видела лишь в нем смысл… Она по-настоящему любила его.

А эта? Об этой ничего нельзя было предсказать более чем на шаг вперед.

Ему было с ней очень хорошо. Очень непривычно. Но он не был счастлив.

Для счастья Ба-Кхенну-фу теперь нужны были сразу две женщины с одним именем. Одновременно.

С некоторым ужасом заметил он внутри себя это желание, причем — единственное. Больше желаний у него не было.

— Это невыполнимо, — произнес он.

А горизонт молчал.

И новая ночь подходила к концу, они еще не устали друг от друга. Кормчий обещал, что завтра, похоже, они смогут продолжить путь… Под утро Ба заснул, и во сне он решал вопрос: действительно невыполнимо то, что ему надо, или всего лишь непредставимо — как дети Атона в Палестине, как он сам рядом с Великим Домом, как жена вождя данов на его корабле, потом в обнимку с ним на рассвете…

— Госпожа, госпожа!!!

Ба вскочил… Не сразу вспомнив, где он, поспешил к выходу из грота.