Пленных не брать! - Виктор Бурцев

Согревшись, комиссар задремал. Перед глазами поплыло пламя костра, Керьялайнен, еловые лапы потолка…

– ААААААААА!

Крик поднял всех. Кто-то, вскочив, задел непрочные балки шалаша, в дыру посыпался снег, ворвалась вьюга. Костер забился, с шипением погас.

– Кто кричал? Кто кричал? – надрывался Вершинин.

Комиссар, натыкаясь в темноте на красноармейцев, полез к выходу. В сутолоке его задели по голове, сбили шапку, кого-то он отшвырнул в сторону, чтобы не мешался, а когда выбрался, наконец, наружу, то сразу споткнулся и полетел лицом в снег. Перевернулся на спину, закричал:

– Свет! Свет дайте!

Показался Айнцигер со своей зажигалкой, поджег кусок какой-то тряпки, Борисенко помог комиссару подняться.

Чибисов лежал навзничь, голова его была неестественно свернута набок, и весь вид его, бессильное тело и открытые глаза, которые уже забил снег, показывали, что красноармеец мертв.

– Сука! – заорал невесть кому Смоленский и потянул из рук Вершинина автомат.

Политрук отпихнул его и скомандовал:

– Занять круговую оборону! Не стрелять без команды! Спокойно, товарищи!

И тут утих ветер – словно где-то выключили огромный вентилятор. В прорехе облаков появилась луна, ярко осветившая окрестности, большие хлопья снега кружились в воздухе, слышно было даже, как в разваленном домике потрескивают головни костра. И ни души вокруг.

– Шея сломана, – сообщил немец, осмотрев тело. – А кричал он, похоже, с перепугу, посмотрите на его лицо.

Воскобойников нагнулся. Бедный Чибисов... что же он такое перед смертью увидел?

– Что немец говорит, товарищ комиссар? – спросил Потапчук.

– Говорит, шея сломана.

– Эх, Чибисов, Чибисов, – вздохнул Вершинин.

– Сон отменяется, – сказал полковой комиссар. – Похороним Чибисова и двигаемся дальше, здесь оставаться нельзя. Черт его знает, что тут творится...

– Финны небось напали, – предположил Борисенко. – А потом увидали, что нас много, и бежать.

– Может, и так, – согласился Воскобойников.

– Что говорят ваши люди? – осведомился немец.

– Думают, что напали финны.

– И вы тоже так думаете?

– Я не знаю, что и думать, – признался Воскобойников. – Что-то здесь не так.

– Вам страшно, товарищ комиссар, – сказал немец. Не спросил, а сказал утвердительно, констатируя факт.

Воскобойников ничего не стал говорить в ответ.

Чибисова схоронили в глубоком снегу под приметной раздвоенной елью, совсем неподалеку от домика. На стесе Потапчук вырезал: «В.А.Чибисов, РККА, 1919 – 1939».

– Как к нашим выйдем, скажем, где схоронили, – промолвил он, – потом на родину отвезут.

Постояли, помолчали, надели шапки и тронулись в путь. Воскобойников нагнал Керьялайнена и сказал сердито:

– Еще раз услышу про духов – брошу в лесу.

– Прошу прощения, господин офицер, – промямлил финн. Съежившийся и напуганный, он был жалок, словно ребенок, заблудившийся в чаще.

– А теперь между нами: что это было?

– Мэнвики, господин офицер, – убежденно ответил Керьялайнен.

– О господи. Что оно такое, это твое мэнвики? Привидение?

– Дух, господин офицер. Злой дух, очень страшный, на него просто невозможно смотреть человеку. Ваш солдат посмотрел, потому и кричал...

– Хорошо. Хорошо-хорошо, Керьялайнен, допустим, мэнвики. И что нам делать?

– Я не знаю, господин офицер. Я мало знаю про мэнвики, старики знают много.

Совсем скоро, будем надеяться, попадется нам один старик, подумал Воскобойников. Что ж, у него и спросим совета.

Айнцигер то и дело сверялся с картой, вынимал свой компас – красивый, в деревянном корпусе, украшенном резьбой.

– Вроде бы идем правильно, – озабоченно сказал он комиссару, – но что-то у меня на душе неспокойно.

– Финн уверяет, что солдата убил злой дух, – поделился с Айнцигером Воскобойников. – Мэнвики.

– Злой дух? Что ж, звучит вполне правдоподобно. Но ваши солдаты должны быть атеистами, разве не так? Что им злые духи? А если серьезно, я бы избегал впредь останавливаться на ночлег там, где нет прочных стен и дверей.

– Почему? Вы в самом деле верите финну?

– Изо всех нас только финн находится на своей земле, а вы не так давно сказали мне, что доверяете ему. А я, как вы же заметили, пессимист, поэтому лучше перестраховаться. Дух или диверсант-одиночка – неважно, но стены и крепкая дверь защитят и от того, и от другого. А финны... финны, товарищ комиссар, народ хитрый. Они ничего не говорят и не делают просто так, в отличие от вас, русских... да и от большинства немцев, если на то пошло.

Воскобойников вспомнил, как под Орлом у него в отряде был финн, бывший рыбак, дядюшка Мартин, бог весть как попавший под красные знамена в самую середину России. Дядюшка Мартин воевал исправно, работал вторым номером на пулемете «максим», но слыл жутким скопидомом – таскал за собой огромную торбу, в которую складывал различный скарб. Причем не мародерствовал, не грабил, а просто подбирал ненужное остальным. Хитрый народ? Может, и хитрый.

Комиссар оглянулся на Керьялайнена – тот стоял, пригорюнившись, и смотрел на луну.

Хитрый народ, хитрый...

Почему-то именно тогда Воскобойников решил вести дневник. Он не приветствовал такие вещи, но на первом же пятиминутном привале нашел в кармане блокнот и, слюнявя химический карандаш, сделал первую запись.