Стрелок. Путь в террор - Иван Оченков

– Благодарю, но я уже все решил.

– Как знаете. Но если вам все-таки понадобится кредит, вспомните о моем предложении.

– Непременно.

– И еще один момент.

– Слушаю вас.

– Вы понимаете, что если займетесь торговлей и ремесленничеством, то вход в высшее общество вам будет закрыт?

– Да меня и так туда не больно зовут, – удивленно развел руками Будищев.

– А если вас признает отец?

Дмитрий немного промолчал, как будто собираясь с мыслями, затем пристально посмотрел в глаза банкира и, тщательно выбирая слова, ответил:

– Господин барон, так уж случилось, что из меня вышел очень неплохой электрик, или как сейчас принято говорить – гальванер. А вот аристократ, прямо скажем, будет паршивый. И даже если у меня каким-то невероятным чудом появится титул, то все прочие князья и графы все равно будут считать меня ублюдком. Вы понимаете, о чем я?

– Думаю – да, – криво усмехнулся Штиглиц, бывший только вторым бароном в своем роду и едва не ставший последним.

Уж он-то, имея перед глазами пример отца, хорошо знал, каково это – быть выскочкой в глазах высшего света. И ни титул, ни чин, ни громадное состояние не могли поломать этого предубеждения со стороны представителей знати. Пусть в глаза они нередко заискивали перед баснословно богатым выкрестом, но за спиной привычно злословили на счет отца, называя его жидом, менялой или ростовщиком.

На какое-то время в кабинете повисла тишина. Слышно было лишь, как тикают большие напольные часы, стоящие у противоположной стены. Первым молчание нарушил Будищев.

– Так вы позволите поставить вам электрический звонок?

– Если вам так угодно – пожалуйста. Однако я предложил бы вам установить его в другом месте.

– И где же?

– У меня есть старшая дочь – Надежда. Она замужем за чиновником для особых поручений Половцевым. У них чаще, чем у меня, бывают гости, так что там эту новинку заметит больше народу. К тому же, говоря по совести, звон, который издает ваше изобретение, ужасно меня раздражает.

– Нет проблем, – пожал плечами Дмитрий. – Адресок дадите?

Узнав место проживания четы Половцевых, он быстро сложил в саквояж все детали и поспешил откланяться. Однако, когда провожавшая его горничная уже открыла ему дверь, в коридоре появилась молодая барышня и, смущаясь, обратилась к гостю:

– Прошу прощения…

– За что? – удивился гальванер.

– Ой, – смешалась девушка. – Ни за что, просто я хотела поблагодарить вас.

– За что? – улыбнувшись в усы, повторил вопрос гость.

– Вы спасли моего брата, – пролепетала она, совсем растерявшись.

– Погодите, вы дочь барона Штиглица и сестра господина прапорщика?

– Да, меня зовут Люсия, а Людвиг – мой брат.

– Понятно. Мне следовало догадаться. Вы с ним очень похожи.

– Мы близнецы.

– Наверное, все-таки двойняшки.

– А какая разница?

– Близнецы – одного пола.

– Разве?

– Ага. Но это не важно. Так вы хотели поблагодарить меня?

– Да. Я очень люблю своего брата и не представляю, что было бы, случись с ним несчастье. Так что, я… я просто не могу найти слов…

– Да ладно, – улыбнулся Дмитрий, которого очень забавляло ее смущение. – Ваш брат – счастливчик!

– Вы думаете?

– Ну, еще бы! Его любит такая красивая барышня… пусть и по-сестрински!

Договорив это, он дерзко подмигнул дочери банкира и поспешил выйти вон.

– А вы – нахал! – запоздало ответила ему вслед она.

– Ваша правда, барышня, нахал, – поддакнула горничная, но заметив, что та совсем не злится, добавила: – Но красивый!

После этих слов девушки переглянулись, а затем дружно прыснули от смеха и побежали в комнату молодой хозяйки. Несмотря на холодность господина барона к дочери, большинство слуг очень любили Люсию, а с горничной они и вовсе были почти подругами.

По давно заведенной традиции в среду Петр Викторович Барановский обедал у своего двоюродного брата. Они вообще были очень дружны и часто проводили время вместе. Паулина Антоновна – жена Владимира – также хорошо относилась к нему и обычно была рада его видеть. Но сегодня что-то пошло не так.

– Я очень рада, что вы пришли, дорогой кузен, – вроде бы радушно поприветствовала она его, но в голосе хозяйки дома явно прозвучал металл.

– Что-то случилось, дорогая? – первым почуял неладное муж.

– Да, и нам нужно об этом поговорить.

– Может быть, после?

– Нет, немедленно. Просто разговор касается вас обоих.

– Слушаю вас, – удивленно отозвался Петр Викторович.

– Для начала, господа, позвольте представить вам эту молодую особу, – с этими словами Паулина Антоновна вывела к заводчикам совсем юную, но при этом очень красивую девушку. – Ее зовут Степанида Филиппова, прошу любить и жаловать!

– Ой, барыня, скажете тоже, – покраснела как маков цвет Стеша.

– Погодите-ка, – припомнил фабрикант. – Да ведь это дочка нашего машиниста Степаныча, не так ли?

– Именно так, дорогой кузен, – ответила ему Барановская и обернулась к своей гостье: – Не смущайся, милая, и расскажи этим господам все, что только что поведала мне.

– Вы уж простите меня – дурочку необразованную, – если что не так, – начала свой рассказ дочь машиниста. – Только я просить пришла за Дмитрия. Не прогоняйте его, а?

– Какого Дмитрия? – переглянулись ничего еще не понимающие кузены.

– Ну, квартиранта нашего – Будищева!

– Ах, вот ты про кого. Не беспокойся, как тебя – Стеша? Так вот, никто не собирается увольнять твоего Будищева. Он, конечно, совершил ужасный поступок, и его совершенно поделом забрали в участок, но, я полагаю, скоро все образуется, и он вернется к работе.

– Да он же не со зла! – горячо воскликнула девушка, но Петр Викторович ее перебил:

– Конечно-конечно, так вот взял и совершенно не со зла – избил пожилого человека!

– Так ведь он за Семку заступился!

– За какого Семку?

– Известно за какого – Трифонова! Ну, ученика на вашем заводе.

– Это какого Трифонова, того, что в больницу угодил? Погоди, а при чем тут он?

– Так это же Никодимыч его избил!

– Какой Никодимыч… мастер Перфильев?!

– Ну да! Вот Дмитрий-то и взбеленился!

– Девочка, а ты ничего не путаешь?

– И ничего я не путаю! – сердито отвечала Стеша. – Всем известно, что Никодимыч почем зря к Семке придирается и за всякий проступок норовит затрещину дать! Вот и получилось так.