Стрелок. Путь в террор - Иван Оченков

– Подожди, одно дело – затрещину, это дело житейское, а другое…

– Уж не хотите ли вы сказать, кузен, – вмешалась Паулина Антоновна, – что одобряете подобные методы?

– Увы, дорогая моя, в управлении предприятием иногда приходится прибегать к мерам, далеким от гуманизма!

– Я ушам своим не верю!

– Не делай поспешных выводов, дорогая, – прервал негодование жены Владимир Степанович. – Это все, конечно, ужасно, но такова жизнь!

– Но неужели нельзя как-то иначе? – не сдавалась женщина.

– Отчего же нельзя – можно-с! – отвечал ее уже изрядно взведенный Петр. – Мастер имеет право оштрафовать нерадивого работника, в том числе и ученика. Но как вы думаете, многоуважаемая Паулина Антоновна, а что будет, когда этот Семка придет домой без своего обычного заработка?

– И что же?

– Известно что, – выпалила Стеша. – Отец его выдерет как сидорову козу!

– Вот видите! – продолжил фабрикант, обрадованный такой поддержкой. – И это будет куда неприятней затрещины от мастера.

– Ага, он у него на расправу лютый! – подтвердила девушка.

– Но не избивать же ребенка до полусмерти!

– Нет, конечно, но имело ли место подобное событие?

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что если бы Перфильев так избил это самого Семку, будьте покойны, мне бы немедля стало известно об этом, и я принял бы надлежащие меры!

– Уж не думаете ли вы, что мальчик сам себе нанес эти побои?

– Разумеется, нет! Однако же эта травма вполне могла быть следствием неосторожности. А Будищев мог, не разобравшись, бог знает что себе вообразить и начать вершить «правосудие».

– Кстати, это на него похоже, – поддакнул Владимир Степанович.

– И ничего он не вообразил, – снова вмешалась Стеша. – Я у Семки в больнице была, и он мне все рассказал!

– Вот видите! – обрадовалась Паулина Антоновна. – Что я вам говорила?

– Это меняет дело, – задумался Барановский-старший. – Хотя действия его в любом случае недопустимы! Он мог довести нам об этом инциденте, и мы бы приняли надлежащие меры.

– Я же говорил, что надо помочь нашему гальванеру, – сокрушенно вздохнул его кузен.

– Да ничего страшного, – пожал плечами Петр. – Сегодня же отправлю поверенного проверить эти обстоятельства – и, если все подтвердится, уже завтра он будет на свободе…

– Да он уже на свободе! – воскликнула дочь Степаныча. – Просто батюшка осерчал и из дома его выгнал. А кабы вы не стали Дмитрия увольнять, так он бы, глядишь, и смягчился.

– Как «на свободе», когда?!

– Так вчера еще. Только мужики наши возвращаться с работы начали, так и он появился.

– Ты что-нибудь понимаешь? – удивленно спросил у кузена Владимир.

– Нет, а ты?

Тут в комнату, где проходили столь оживленные переговоры, вплыла пышная фигура горничной.

– Так на стол подавать или нет? – певучим голосом поинтересовалась она. – Остынет же!

– Да, конечно же, подавай, Глафира, – обрадовался возможности закончить неприятный разговор под благовидным предлогом Владимир Степанович. – Господа, прошу к столу.

Его кузен, очевидно, испытывавший те же чувства, поспешно согласился и проследовал в столовую. За ним двинулся хозяин квартиры, и только Паулина Антоновна немного задержалась.

– Милочка, я за всеми этими волнениями совсем забыла спросить – не голодна ли ты? – спросила она у о чем-то задумавшейся Стеши. – Если да, то я сейчас же распоряжусь…

– Что вы, барыня, – смутилась девушка. – Сытая я. Да и домой мне пора уж, а то батюшка заругает, если узнает, куда я бегала.

– Тогда не буду тебя задерживать. Ступай и ни о чем не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

– Благодарствую. И простите меня, дурочку необразованную, если что не так сказала.

Выпалив это, дочка машиниста поспешно покинула квартиру фабриканта, и лишь оказавшись на улице, перевела дух.

– Так вот ты какая – Глафира, – пробормотала она, и взгляд ее на мгновение стал острым, будто бритва. – Ну ничего, я тебе когти-то подкорнаю, кошка драная!

В воскресенье весь Петербург стремится покинуть душный и пыльный город, чтобы хоть на краткий миг забыть о многочисленных заботах и оказаться где-нибудь поближе к природе. Люди состоятельные снимают для этого дачи, где и живут в свое удовольствие. Публика попроще обходится пикниками. Разумеется, и в этом деле есть градация. Одни отправляются за город в наемном экипаже и, заняв со своими спутниками целую поляну, проводят время весело и непринужденно. Другие же, положив в корзинку нехитрую снедь, сначала путешествуют до окраины на конке, потом идут пешком и, оказавшись в замусоренной предыдущими отдыхающими роще, с трудом находят себе более или менее чистый уголок для скромного отдыха.

Среди многочисленных компаний, выехавших в тот день на природу, совершенно затерялась одна, состоявшая из двух очаровательных барышень и их кавалеров – представительного господина и двух молодых людей.

Прислуги у них с собой не было, но, пока юноши пытались развести огонь в самоваре, дамы быстро расстелили большую скатерть и разложили на ней прихваченные с собой припасы. Для пикника все было готово, но похоже, что к их компании должен был присоединиться кто-то еще.

– Удивляюсь я вам, Гедвига Генриховна, – рассыпался в комплиментах молодой человек постарше. – Все-то у вас в руках спорится. Что платье сшить, что на стол накрыть.

– Что же тут удивительного, Григорий, – улыбнулась в ответ девушка. – Я с детства привыкла помогать матери по хозяйству. Поэтому мне всякое дело привычно.

– Но вы все делаете с таким изяществом…

– Оставьте, Гриша, – мягко остановила она его. – Мы ведь здесь, кажется, по делу?

– Да-да, конечно, – спохватился тот и воровато оглянулся, не обратил ли еще кто внимание на то, как он распустил хвост.

Однако Ипполит Сергеевич был занят лошадью, Искра, как обычно, погружена в свои мысли, а Аркаша вообще никого, кроме нее, не видел, хотя и старался держаться поодаль.

– Что с бедным мальчиком? – поинтересовалась модистка. – В последнее время он сам не свой.

– Влюблен-с, – ухмыльнулся в ответ студент.

– Это вовсе не новость, – покачала головой девушка.

– Вы заметили?

– Тут и слепой бы заметил. Но я также вижу, что с ним определенно что-то происходит. Вы не знаете – что?

– Взрослеет, – пожал плечами Григорий, отлично знавший, после чего именно бедолага-гимназист ходил как мешком ушибленный.

– Но где же Максим? – обеспокоенно спросил Крашенинников, распрягший, наконец, пролетку и вернувшийся к компании. – Пора бы ему и появиться с новым знакомым.