Дарвиния - Роберт Чарльз Уилсон

Каролина пообещала, что постарается.

– Мне страшно думать о том, как ты поплывешь через океан. В последнее время морские пути небезопасны. Говорят, весь американский флот стянут в Северную Атлантику.

– Меня это не волнует.

– А должно бы.

В конце недели миссис де Кёниг передала Каролине записку от Колина. Он писал, что объявили общую мобилизацию; его могут в любой момент перебросить в другое место; он хочет увидеться с ней как можно скорее.

Война, с горечью подумала Каролина. Только и разговоров что о войне. Всего десять лет прошло с тех пор, как мир пережил величайшее потрясение в своей истории, а теперь люди готовы передраться из-за того, что от него осталось. Из-за неосвоенной территории!

«Таймс», шестистраничная ежедневная газета, печатающаяся на волокнистой бумаге из минаретной целлюлозы, в последнее время едва ли не в каждой передовице ругала американцев за то, что вели дела на континенте так, будто это американский протекторат, за «навязывание границ» Британским островам, за заносчивость и самодовольство. Каролинин выговор вызывал в магазинах и на рынке косые взгляды. А сегодня Лили спросила у нее, что плохого в том, чтобы быть американцем.

– В этом нет ничего плохого, – заверила дочку Каролина. – Это просто разговоры. Люди расстроены, но рано или поздно они успокоятся.

– Мы скоро поплывем на корабле, – сказала Лили.

– Возможно.

Каролина перестала питаться вместе с Алисой и Джередом. Будь содержание, которое ей присылали из дома, более щедрым, она бы сняла номер в «Эмпайре». Но сейчас, со всеми этими бесконечными разговорами о войне, даже поход в паб становился испытанием. Дядя с теткой, если уж не было совсем никакой возможности избежать общения с Каролиной, держались с сухой учтивостью, хотя Лили по-прежнему привечали. Каролина обнаружила, что после того разговора с Колином стала воспринимать холодность родни менее болезненно. Даже поймала себя на том, что жалеет Алису – закосневшую в своих моральных принципах бедняжку, запутавшуюся в силках вины так же крепко, как эти фальшивые кудри, которые она вплетала в свои седеющие волосы.

– Спи, – сказала Каролина Лили в тот вечер, укутывая ее одеялом. – Спокойной ночи. Скоро мы уедем отсюда.

Малышка с серьезным видом кивнула. После Рождества она прекратила спрашивать об отце. Ответы никогда ее не устраивали.

– Далеко? – спросила она.

– Далеко.

– В безопасное место?

– В безопасное место.

Утро выдалось ясное, солнечное. На Фенчерч-стрит заливали мостовую, над городом плыл запах гудрона, отовсюду доносились цокот копыт и позвякивание сбруи.

Колин уже ждал на Темза-стрит у пристани, уткнувшись в газету. Солнце светило ему в спину. Каролину охватило волнение. Она не знала, что скажет ему. У нее не было никакого плана. Только надежды и страхи.

Она не дошла до Колина лишь нескольких шагов, когда в центре города взвыли сирены.

Этот вой парализовал ее, она вся покрылась мурашками.

Толпа на набережной тоже казалась парализованной. Колин оторвал от газеты встревоженный взгляд. Каролина вскинула руку; он подбежал. Сирены продолжали надрываться.

Она упала в его объятия.

– Что это?

– Я не знаю.

– Мне нужно к дочери.

Творилось что-то скверное. Лили наверняка перепугалась до смерти.

– Тогда идем. – Колин взял ее руку и легонько сжал. – Надо спешить.

С востока дул ветер – легкий весенний бриз, отдающий дымком и ароматами зелени. На реке мирно покачивались белые парусники. С юга, вдоль заболоченных берегов Темзы медленно продвигалась эскадра канонерок.