Промышленникъ - Алексей Иванович Кулаков

– Ну что, как оно? Обзавелся тут новыми приятелями? А то, поди, и друзей завел, среди сокамерников да надзирателей, а?

Вопрос сопровождала легкая улыбочка, да и голос звучал неопределенно – то ли спрашивают, то ли укоряют.

– В гробу я их видел, и тех, и других.

Странно они выглядели вместе. Один – заросший недельной щетиной, в мятой одежде непонятного покроя и непонятно чему радующийся. Второй выглядел и вел себя как какой-нибудь благородный, был одет как записной франт, гладко выбрит и причесан, да к тому же сохранял удивительнейшее спокойствие.

– Первых – наверняка, а вот вторых – вряд ли. – Франт покачал головой, словно что-то вспоминая, и повторил опять: – Да, вряд ли.

Его собеседника волновало совсем другое.

– Сильно я вас подвел, вашбродь?

– Это с чего бы?

– Так я человека убил…

– Ну, убил себе и убил. В первый раз, что ли? – Камера словно вымерла, прислушиваясь к негромкому диалогу двух… подельников?

– Так-то ж на службе, по приказу.

– А теперь ты где – на деревне у бабушки? И сейчас выполнял приказ, то есть действовал согласно должностной инструкции. Так что весь спрос с того, кто ее составлял. Если более конкретно, то с меня. А ты сходишь на исповедь, примешь епитимью, немного пожертвуешь на благие дела – и все. Словом, как обычно. Понял?

– Понял. Только это. А как?.. Ну, теперь?

Несмотря на сложную формулировку, вопрос поняли правильно.

– Теперь? Будет суд, на котором тебя будет защищать очень хороший адвокат. В самом худшем случае отправишься в Сибирь. Ненадолго. Кстати, у меня и там тоже есть что экспедировать. Будешь ютиться с женой и детьми в собственном двухэтажном домишке на полудюжину комнат, получать зарплату и командировочные и спокойно заниматься привычным делом. В САМОМ худшем случае.

Демид оживал прямо на глазах, а вера в командира и так не пропадала. Его сиятельство еще в отряде доказал, что о своих заботится и никогда не бросает. Никогда!

– Кстати, тебе еще штраф с премией полагается. За что штраф, объяснять надо?

– Э?..

– Связал бы покойничка вовремя, здесь бы не оказался. Не говоря уже о том, что тот мог Игната толкнуть не голой рукой, а ножом. Аккурат в почку бы и пришлось. Так что тысячу рублей с тебя долой – за нарушение инструкции.

Благодарные слушатели и так молчали, а услышав про такие страсти (и деньги), вовсе онемели. Убийцу наказали не за то, что убил, а за то, что при этом какие-то там правила нарушил!

– Премия, две тысячи. Товарища все же защитил, побег задержанного предотвратил. Пусть и несколько кардинальными мерами, хе-хе. Пять сотен тебе в плюс. Остальное страховщики накидали, так сказать, в благодарность за меткий выстрел. Твоя пуля помогла им сильно сэкономить на страховых выплатах по кражам. Вот и расщедрились. Ладно, что-то засиделись мы с тобой, а дел еще много.

Мужчина в непредставимо дорогом костюме поднялся и спокойно дошел до массивной двери. Оглянулся, насмешливо изогнув бровь, дождался, пока его нагонит замешкавшийся подельник (в этом уже никто и не сомневался), и легонько бухнул в дверь кулаком. К невероятному охре… изумлению всей арестантской братии, их сосед по нарам спокойно вышел вслед за непонятным франтом. Все! Больше они этой странной парочки никогда и не видели. Зато слухи по «тюремному телеграфу» пошли один страшнее другого. Разнились они от рассказчика к рассказчику все больше и больше, но все же кое в чем схожесть имели. Первое – в Русской оружейной компании платят премию за каждого убитого, и служат там в экспедиторах такие душегубы, что просто жуть! Им что курицу зарезать, что человека удавить – разницы вообще никакой. Второе – отпускают этих нелюдей потом без суда и следствия, да еще и в камеру к ним знакомцы заходят и выходят прямо как к себе домой. Ну и третье, что логично вытекало из первых двух, – промышлять на железной дороге становилось слишком опасно. Этак полезешь в вагон, а там башку прострелят, уши отрежут для отчетности, тело же где-нибудь на перегоне скинут, чтобы, значит, без лишней мороки! Или вообще мокроделы[14] эти сами в вагон кого подходящего затащат. И – того. Тышшу рублев за голову! Тут и святой не удержится, куда уж нам, многогрешным… Вот такие вот дела.

А князь Агренев и его экспедитор миновали несколько решеток, втрое больше постов с надзирателями и вышли на свежий воздух. Воля! Всю сладость свежего ветра и чистого неба над головой поймет лишь тот, кто хоть пару ночей полежал на арестантских нарах.

– Идешь прямо и никуда не сворачиваешь. Через квартал будет мелкая гостиница под громким названием «Отель». Назовешь там свое имя-фамилию, проведут в номер. Все твое там, приводи себя в порядок, жди меня. Вопросы?

– Никак нет, командир!

Глядя вслед Демиду, рванувшему торопливой трусцой к вожделенной бане и мыльно-рыльным принадлежностям, Александр задумчиво протянул:

– Это хорошо, что нет…

Поглядев на свои наручные часы, освободитель экспедиторов с большим неудовольствием обнаружил, что рискует стать опозданцем. Ну или опоздуном. Что так, что этак – все одно нехорошо-с!

– Извозчик! К дому уездного предводителя. Знаешь, где это? Ну так гони, рубль сверху!..

За два дня до этого…

Услышав напористый стук в дверь, коллежский советник Ферапонтов проклял тот день и час, когда ему в руки и соответственно в производство попало дело о стрельбе и убийстве на железнодорожной станции Ландварово.

– Вы позволите?

Столичный адвокат обладал тактичностью носорога, вежливостью голодного льва и обаянием очковой кобры. Все это дополнялось большим профессиональным опытом, так что общение с ним давалось провинциальному служителю Фемиды очень… сложно, скажем так.

– Разумеется.

Проследив за тем, как заняли его стул для посетителей, а с ним и часть собственного стола (портфелем, одна стоимость которого уже вызывала язвительную изжогу), следователь счел, что пора переходить к делу:

– Итак, чем могу?

– Один момент-с. Вот, прошение моего клиента.

– Так-с. Освободить до суда, под залог? Хм!

– Именно-с. Я уже переговорил с вашим начальством, они возражений не имеют. Какую сумму вы определите залогом?

Как же хотелось скромному служащему Следственного отделения выгнать вон этого напористого и раздражающего своей вежливой наглостью типа! Увы. Нельзя. Зато можно слегка помотать нервы, ну или хотя бы попробовать это сделать.

– Не будем торопиться, Николай Платонович. Освобождение под залог применяется обыкновенно к заключенным вполне благонадежным, показавшим себя с лучшей, так сказать, стороны. Вашего же клиента к таковым отнести довольно-таки затруднительно.

– Отчего же, позвольте полюбопытствовать?

– Ну, хотя бы на том основании, что со следствием в моем лице ваш подопечный не сотрудничал, а это, знаете ли, одно из необходимейших