Конец цепи - Фредрик Т. Олссон

И он хотел, чтобы именно так все и продолжалось для него далее. Он был теоретиком.

И все равно оказался на дорогостоящем ужине в отдельном кабинете отеля «Ритц», с хрустальной люстрой и тяжелыми гардинами и с такими толстыми коврами, что, сними он с себя ботинки, сомневался, найдет ли их снова. И он сидел там с накрахмаленной салфеткой на коленях и дичью на тарелке и с незнакомым мужчиной прямо напротив него. А тот говорил тихо и рассказывал о вещах, которые не могли оставить Коннорса равнодушным.

Сообщения. В человеческой ДНК.

Сначала просто обнаружили закономерность, поведал мужчина, повторяющуюся логику в потоке случайным образом отобранных структур, подобно тому как среди всякой белиберды находят шифрованное сообщение, и результатом стал неслыханный аврал, а это на языке разведки означало, что никто не должен ничего знать, кроме тех, кого это прежде всего касается.

Полным ходом шла холодная война. А свою первую находку ученые по воле случая сделали в теле, принадлежавшем погибшему британскому послу. И сразу же появилась гипотеза, что удалось разоблачить способ передачи сообщений между иностранными агентами, и, как бы невероятно и фантастически подобное ни выглядело, определенная логика здесь присутствовала, если задуматься. Разве не самый надежный метод отправлять послания на территорию врага, пряча шифровки внутри их собственных людей? Позволять врагу самому действовать в качестве ничего не подозревающего курьера.

Но данная теория оказалась ошибочной.

Те же последовательности находились и в других телах.

Не принадлежавших послам, или агентам, или кому-то другому, имевшему хоть какое-то отношение к мировой политике или конфликтам.

В любой пробе крови, в каждом человеке, которого втайне обследовали, в любом новом геноме находили один и тот же код.

И одновременно с тем, как эксперты в обстановке строгой секретности делали все возможное, пытаясь расколоть обнаруженные последовательности и понять их значение, становилось все более ясно, что они есть у каждого человека, куда ни посмотри. У бриттов, у людей по всей Европе, у каждого живого человека на планете – нет, даже у людей, вообще живших когда-либо, у всех, начиная с недавних покойников, хранившихся в больничных моргах, и вплоть до образцов в банках с формалином, которых доставали из темных шкафов в университетских подвалах по всему миру.

Кто бы ни заложил данный текст в человеческую ДНК, наверняка он сделал это очень давно.

Настолько, что тот копировался и передавался далее из поколения в поколение, распространившись по всей планете.

И работа началась в обратном направлении, в полной уверенности, что находка будет встречаться все реже по мере продвижения назад во времени. Что таким образом удастся разобраться, как она размножалась, и добраться до географического и временного пункта, когда ее впервые разместили там.

Но код повторялся с одним и тем же постоянством.

Как бы далеко во времени ни продвигались работы, какие бы старые кладбища ни посещались, какие бы древние гробницы и пирамиды ни раскапывали под видом археологических исследований, результат оставался тем же самым.

Обнаруженный код являлся вечной частью человеческого генома.

Пока существовал человек, существовал и он.

И не находилось никакого объяснения, как он мог оказаться там.

Когда Коннорс открыл дверь подземного отдела безопасности и его, как обычно в течение уже тридцати лет, встретил затхлый запах старинных лестниц, ему стало грустно. И причина такого настроения была прекрасно известна генералу. Слишком много лет прошло, а достигнутый ими результат выглядел мизерным.

Все большие открытия сделали до него.

Удалось расколоть код.

За ним прятались клинописные тексты.

И в конце концов их тоже удалось перевести и понять, что они означали, и истина оказалась хуже любых предположений.

Потом последовали попытки дать ответ.

Отправили его в космос, но никто не услышал.

Возможно, потому, что отсутствовал ключ, позволявший зашифровать его? Потому и послали открытый текст, с единицами в виде единиц и с нулями в виде нулей, а какой оставался выход при тогдашнем уровне знаний?

Или вовсе не к космосу требовалось взывать?

Но куда еще обращаться?

Он перевел дух, попытался выбросить из головы набившие оскомину вопросы, даже если прекрасно знал, что они вернутся снова и снова и постоянно будут оставаться без ответа, и это еще больше опечалило его.

Поскольку ничего не менялось.

И он печалился по поводу собственной жизни.

Если ситуация останется прежней, она ведь вот-вот закончится.

Он покачал головой, не хотел думать так, ему ведь даже не исполнилось шестидесяти. И наверное, осталось жить по меньшей мере двадцать лет, пожалуй, тридцать, а если повезет, возможно, даже сорок.

Но откуда они возьмутся?

О чем он мог мечтать?

Он, кто знал?

Он слышал свои собственные шаги, поднимаясь по лестнице.

Они получались шаркающими. Раньше такого не было.

И он спросил себя: правильно ли поступил, когда поддался на уговоры в дождливый октябрьский день?

По-прежнему отсутствовала какая-либо возможность преуспеть?

И собственно, не следовало ли дать Сандбергу все, ведь они сейчас в любом случае рассказали?