Наследник - Алексей Иванович Кулаков

— Начали.

Тукк-донн!

— Ха!!!

Сметя хлестким ударом подставленную для отбива деревяшку — да так, будто ее и вовсе не существовало, Дмитрий от души «попятнал» родственничка в козырек шлема. А затем, продолжая движение, чуть довернулся и вложился всем телом в удар, саданув кромкой своего щита по умбону[96] чужого.

— Хэк…

Проводив глазами отлетевшего на добрую сажень назад боярича, а затем и оценив вмятину, появившуюся у того на железной бляхе-умбоне, боярин задумчиво огладил бородку. Вроде бы он покамест этому не учил? Подождав, пока подростку помогут встать и отведут на все ту же лавочку, Аким с сомнением взглянул на его брата, восьмилетнего Федора, и выкрикнул следующее имя:

— Андрей Иванович!

Старший из княжичей Шуйских послушно затрусил к наставнику, а все остальные родовитые отроки как-то потихоньку стали замедляться в ожидании интересного зрелища.

— Встали. Погодь! Ремешок у шелома подтяни, княжич. Вот, теперь добре. И-начали!..

Следуя намертво вбитой науке о том, что лучшая защита — это нападение, Андрей быстрым подшагом сократил расстояние и резво махнул дубовым клинком, целясь в стык плеча и шеи.

Тумм!..

От мощного встречного удара его оружие просто вырвало из руки, а затем…

— Хэк!

В этот раз помощники подскочили без дополнительной команды, бережно поднимая и разгибая позеленевшего и скрючившегося в три погибели княжича, двумя руками держащегося за живот. Вернее, за отбитые сильным пинком внутренности.

— Помните ему брюхо, а то…

Увидев, как проигравшего с шумом вырвало, Канышев осекся, а потом мысленно махнул рукой — дышать начал, и ладно. Но царевич-то как хорош, а! Пожалуй, ему, как наставнику, уже есть чем гордиться. А также похвастаться при очередном докладе великому государю — а там, глядишь, и наградят чем-нито за усердие. Недовольства же родовитых отцов Аким не боялся — то, что своих супротивников для потешных поединков называет сам наследник, уже ни для кого не было тайной.

— Неплохо, Димитрий Иоаннович. Гм… Воля твоя, но Васька Шуйский против тебя, пожалуй, мелковат будет.

— Тогда Старицкий и Милославский.

В сомнении покрутив правый кончик усов, боярин все же согласился — по годам они как раз ровесники подопечному.

— Василий Владимирович!

Еще один троюродный брат наследника от скорого поединка для себя ничего хорошего не ждал — это выдавала и легкая бледность, и слегка замедленные (скорее слишком осторожные) движения.

— Встали. И-начали!

Подняв щит и отведя дубовый заменитель сабли чуть-чуть назад, ближайший родственник правящей династии замер на месте.

Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.

Деревянные клинки сходились и расходились, присматриваясь друг к другу, чуть вздрагивали щиты, уберегая корпус и руки, время от времени переступали ноги…

Тук-тумм!..

Подловив удачный момент, наследник Старицкого удела попытался провернуть нехитрый финт: почти одновременно с чужим ударом он нанес свой — по сабле, упершейся в умбон его щита, пытаясь выбить ее из рук. Удалось!!! Правда, не выбить, а переломить, но все равно это было победой.

— Замри! Разошлись.

Отойдя на два шага от царевича, победитель услышал неожиданное:

— Благодарю.

Вскинув глаза, удивленный Василий успел различить тень улыбки и легчайший, едва заметный благодарственный кивок. Следующий, и одновременно последний в этом занятии, поединок с Федором Милославским и вовсе не принес родовитым отрокам ничего интересного, закончившись обычной для этого княжича ничьей: тот и себя хорошо показал, и наследника (вместе с наставником) порадовал.

— Закончили!..

Не успела стихнуть зычная команда боярина Канышева, как у лавочки с отдыхающими бок о бок отроками Захарьиными и Шуйским сразу засуетилась дворня — это достопочтенный доктор медицины Арнольд Линзей, вызванный еще для первого пациента, быстро осмотрел всех троих, выдал ценные указания и убыл прочь, по своим, несомненно, важным делам. Нет, если бы пострадал кто из царевичей, он бы непременно все сделал сам. А так — к чему ему лишние хлопоты? Он ведь врач именно царской фамилии, а не княжеских или боярских. Впрочем, не приходилось и сомневаться, что врачебный долг (и звон серебра от благодарных родителей) все-таки заставит его навестить «приболевших» мальчишек. Клятва Гиппократа — она такая!..

«Надо бы ее немного усовершенствовать, с учетом европейских реалий. Добавить что-то вроде «да будет изгнан из наших рядов тот, кто лечит бесплатно»! Ну или хотя бы дешево».

— Димитрий Иванович.

Заглядевшийся на младшего братца, возбужденно прыгающего вокруг боярина Канышева (наверняка вымогал у того обучение какому-нибудь сильномогучему удару или тайной воинской уловке), наследник перевел взгляд на своего подручника. А потом и туда, куда тот незаметно указал, тут же зашагав навстречу четверке мужчин в боярских шубах.

«Опа! Старшие клана Шуйских в сборе. Князь Александр Горбатый-Шуйский… Экая бородища! Да и сам вельми широк и могуч, особенно в районе живота. На его фоне Федор Скопин-Шуйский, пожалуй, куда поскромнее выглядит — пожевала его жизнь, пожевала. И собственно Шуйские: слева будущий Первый боярин Опричной думы Иван Андреевич, а справа также будущий утопленник[97] Петр Иванович. Красота! Так, а что за отрок с ними? Вернее, чей?»

— Поздорову, царевич Димитрий Иванович.

— И вам того же.

У бояр, не услышавших в ответ ни своих титулов, ни чинов, а лишь вежливое равнодушие, глаза построжели и налились сдержанным недовольством.

— Скажи, Димитрий Иванович, сделай милость, отчего же ты так немилостив к моему Андрейке?

— У меня память хорошая.

Князья непонимающе переглянулись:

— А при чем здесь?..

К четверке князей и думных бояр и стоящему напротив них наследнику престола медленно подтянулись постельничие сторожа, да и царевич Иван тоже переминался с ноги на ногу неподалеку.

— Разве ты забыл, за что именно был убит псарями твой отец?[98] Или, может, ты запамятовал, кого именно отравили ВАШИ отцы?

Медленно переведя взгляд на второго Шуйского, Дмитрий с немалым удовольствием увидел бледнеющие щеки. Стоявшие по краям князья старшей ветви клана тоже переглянулись, но скорее озадаченно, чем с тревогой или удивлением. Ибо, во-первых, их покойные батюшки вели себя заметно спокойнее, умудрившись не замараться в смерти великой княгини Елены Глинской, а во-вторых, к их сыновьям будущий государь относился вполне дружелюбно.

— То пустые наветы, Димитрий Иванович!

Как-то странно поглядев на нервничающих мужчин, царевич холодно улыбнулся.

— Правда? Наветы, значит… А хочешь, я открою тебе, как и когда ты умрешь? Или тебе, князь Петр Иванович? Кстати.

Сделав маленькую паузу, десятилетний отрок невинно удивился:

— Не понимаю, почему ты заодно с ним. Ведь его отец отравил и твоего.

Тишина была такая, что казалось, ее можно резать ножом.

— Оставим в прошлом то, чего уже не изменить. Что касается твоих сыновей, то я к ним… Равнодушен.

Князьям, глядевшим на будущего государя, сразу стало понятно: потомству Ивана Андреевича в царстве Московском ничто не грозит. Не будет им никакой