Грааль - Владимир Викторович Бабкин

Бесстрастно мягкое:

— У меня нет такой информации. Могу я чем-то ещё вам помочь?

— Нет, погуляй пока.

— Спасибо. Всегда рада помочь.

Старик вздохнул и подвел итог:

— Вот, видите. Ни черта мы не знаем. А всё туда же — метим в цари Природы.

Хмыкаю:

— Деда, а как тебе удалось сделать так, чтобы Искин говорил с тобой женским голосом?

Тот безразлично пожал плечами:

— Ибо сказано: «Вначале было Слово, Слово было у Бога, и Слово было Бог». Я просто повелел Искину быть женщиной и стало так. Как там написано? «Когда Он сотворил мир и посмотрел на дела рук Своих, то увидел, что все, что Он создал… хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой». «Бытие». Стих 1:31, если мне не изменяет память.

Я чуть чаем не поперхнулась.

— Деда, ну ты даешь! Ты же сам говоришь, что в Бога не веришь!

Тот лишь хмуро покачал головой.

— Не верю. Но кто-то же эти умные книги написал, и образованный человек должен держать глаза открытыми, а не заниматься всяким, прости Господи, блогерством. Я — русский офицер, а не какой-нибудь шлемазл с одесского Привоза. Просвещенному человеку стыдно не знать культурные Глыбы Человечества. Иначе… — Старый генерал вздохнул и процитировал Библию дальше. — «И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов, и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их». То, что я не верю в Бога, не означает, что сказанное не соответствует тому, что мы видим сейчас. Люди ушли прочь от своего долга, ушли со своего пути, который ведет к счастью, и сами встали на путь погибели. Так что имеем то, что имеем. Поделом.

Старика окончательно понесло в философию и пожилое брюзжание, и я постаралась мягко перевести разговор на другую тему:

— Деда, а почему ты назвал Искина «Лилит»?

Тот озадаченно поднял брови, а затем задумался на несколько мгновений:

— Не знаю, Оленька. Просто в голову пришло. Надо же было как-то назвать сие. Первая женщина на Земле как-никак. Точнее, не на Земле, а где-то там, на Небе, в Раю, где она благополучно выела мозг Адаму, да так выела, что Богу пришлось их разлучить и создать из адамова ребра ему альтернативную Еву. Вот Искин мне точно также выносит мозг, наверное, потому и «Лилит». Злобная бездушная тварь. Хотя и кошмарно умная. Этого у неё не отнять.

Димка усмехнулся:

— Товарищ генерал, да ты у нас философ. Разглядеть в программе женщину — это нужно уметь.

Старый русский генерал кивнул:

— Хуже, товарищ майор. Я закоренелый и крайне опытный прагматик. Обожаю женщин. Очень. Во всех смыслах. И со всех, эмм… гм… А до свадьбы, так вообще… Всякое было. Прости, Оленька, за мужской разговор, но видимо ваш отец в меня пошёл. Только ваша бабушка, Царствие ей Небесное, могла держать меня в узде и возвращать на место. Искин — женщина. Вне всякого сомнения. Уж поверьте старику. И не считайте, что я подвинулся в уме. Буквально вчера я тут сдавал тест. Я — в норме, врачи подтвердили. По всем параметрам.

Катилась беседа. То сё.

Реально ни о чём. Мы не хотели лишний раз оставлять старика одного и готовы были слушать его философии, порой странные, и кивать по мере необходимости. Ему тяжело сейчас.

Мы пили чай. Втроём. Я, Димка и Деда.

У нас всё было непросто. Беспощадно непросто. Даже в семье было сложно. А у кого тут крыша не поедет в такой ситуации?

Катя демонстративно и подчёркнуто занималась с Машкой, игнорируя Димку. Миша рубился у себя в компе, явно игноря отца и мать. Остальные занимались типа своими делами, делая вид, что всё идёт обычным путём. Если бы оно так было.

Сейчас вот мы нагрянули к Деде. В нашем секторе для нас внезапно случились послабления режима, так что мы, если не собираемся выходить наружу и в общие помещения «Санатория», могли находиться и без скафов. Могли ходить друг к другу в гости.

Пить чай семейно и чинно.

Самовара у нас, конечно же, не было, но хватало и банального электрочайника. Всякие плюшки нам доставили в герметичном контейнере из местной пекарни, так что стол тоже не пустовал.

За два прошедших месяца Деда как-то даже окреп, вопреки моим опасениям. А опасалась я очень и очень. Ведь непонятно было как скажется на старике болезнь. И, мягко говоря, известие о том, что Ба умерла, вряд ли добавило ему позитива в жизни. Но, Деда держался. Даже ходил в тренажёрный зал и шагал по беговой дорожке. Не бегал. Шагал. Шагал молча, размеренно, долго и сосредоточенно, явно думая о чём-то серьезном.

Мы никогда не говорили с ним о Ба. Мы видели, что ему очень больно, но говорить об этом он просто не хочет.

Два месяца с момента вспышки сверхновой. Созвездие Ориона, как и положено по времени года, всё выше над нашим горизонтом, соответственно всё выше и огненный глаз Бетельгейзе. Зима уже близко, ничего тут не попишешь. И гаснуть сверхновая отнюдь не собиралась.

По обрывкам поступающих к нам новостей было понятно, что на планете творилось что-то совершенно чудовищное и число погибших невозможно было оценить даже приблизительно. Данные, возможно, были засекреченными, а может и сами власти не были в курсе конкретных цифр, поскольку никто не считал умерших. Ясно было, что той Москвы, которую мы помнили, уже не было и, вероятно, никогда уже не будет в прежнем виде.

Миллионы. А может и миллиарды.

Москва умерла.

Как мир.

Как Ба.

Остальные из нашего семейства, слава Богу, выжили, хотя, конечно, отношения не остались прежними. Несмотря на все мои усилия и виляние, Катя в штыки восприняла появление у нас Лены и Маргоши. Впрочем, те платили ей той же монетой, относясь к ней крайне враждебно и даже с ненавистью. А бедный Димка метался между двумя семьями и грустно называл ситуацию «разборками в гареме».

На удивление Мишка вполне сошелся с Марго, и они часто болтали вместе то по видеосвязи,