Выжить вопреки - Игорь Викторович Поляков

шум падающей с высоты воды. Иван вздохнул и пошел дальше. Лес расступился, и Иван вышел на край обрыва. Вода падала с высоты, рассыпаясь по пути на множество брызг и образуя туман из мельчайших капель. Катаклизм раздвинул (разорванная твердь, прошептал Иван сам себе) земную кору, создав вытянутую в длину чашу, - справа и слева конец её был не виден, а обрывистые скалы напротив были едва различимы. Через много лет здесь будет большое озеро, а сейчас, пока до этого было еще очень далеко, Иван сел на край скалы, свесив ноги, и стал думать, как перебраться на ту сторону. Препятствие казалось непреодолимым из-за больших размеров и отвесных скал, из-за бурлящей внизу воды и далекого скалистого берега.

Иван бросал в воду камешки, наблюдая за их непродолжительным полетом, за расходящимися кругами на взбаламученной поверхности. Вниз спуститься можно, - слева вдали был виден относительно пологий склон, - но переплыть водное пространство и взобраться на отвесные скалы будет тяжело. Что ж, сиди, не сиди, ему в любом случае надо быть на том берегу.

Приняв решение, он съел банку тушенки с сухарем и начал действовать. Вернувшись к лодке, по воде вдоль берега провел её к обрыву. Затем по земле протащил к пологому склону, закрепил свою котомку и весла, и отпустил её. Лодка скатилась вниз, упав носом в воду и вынырнув наполовину полная воды.

Иван использовал все неровности поверхности, цепляясь за них и тормозя свое движение вниз. Сыпались мелкие камни. Горная порода предательски рассыпалась в его руках. Несколько раз он падал и съезжал вниз, успевая в последний момент схватиться за выступ. Но, как он ни старался, все же в конце он не удержался и скатился в воду, подняв своим падением фонтан брызг.

Холодная вода приятно охладила разгоряченное тело. Он вынырнул и поплыл к медленно дрейфующей лодке с привязанной к нему котомкой. Забравшись в неё и вычерпав воду, он медленно двинулся к далеким скалам.

Солнце уже клонилось к закату, когда Иван доплыл до другого берега. Он тоскливо посмотрел на отвесные скалы, скользкие снизу и неровные выше. Без каких-либо признаков растительности, голые и горячие под заходящим солнцем. Вздохнув и закинув котомку за спину, ухватился руками за камни, - как бы не хотелось, а пути назад нет.

Он лез вверх медленно, - уставшее непослушное тело не хотело напрягаться. От уступа к уступу, от выступа к выступу, медленно, но верно. Через боль в мышцах, через нестерпимое желание отпустить руки и позволить телу упасть вниз. Этот подъем вверх по отвесному склону, как его жизнь – бесконечное стремление достичь той высоты, что увидена во сне. Уже в сумерках он перевалил свое тело через край скалы, отполз от него и провалился в сон без сновидений.

Утро застало его в том же положении. Все тело болело от вчерашнего изматывающего напряжения сил и от длительного лежания в одном положении. В животе заурчало от голода, Иван, повернувшись, сел и обнаружил отсутствие мешка за спиной. И присутствие рядом человека.

- Не это ищешь? – спросил человек в форме защитного цвета, показав стволом калашникова на вещмешок. Он сидел на камне, держа автомат на коленях, и, жмурясь первым солнечным лучам, спросил:

- Кто ты и что здесь делаешь? – солдат искоса, но пристально смотрел на него, держа палец на спусковом крючке.

- Иду по своим делам.

- Куда?

- На запад, - Иван спокойно говорил, изучая солдата. Обросший, небритый, в засаленной форме, без ремня на поясе, он явно был предоставлен сам себе и не следил за своей внешностью. Впрочем, автомат был чистый и снят с предохранителя, а ствол твердо смотрел на него.

- Вставай, пошли! – скомандовал парень.

Они прошли через неширокую лесополосу из берез и осин, заросшую густой травой проселочную дорогу и начали спускаться в лог.

- Сейчас направо!

Иван поднялся по склону лога, перешагивая через поваленные деревья, и вышел на большую поляну. В центре стоял кирпичный домик с отсутствующей стеной и полуразрушенной крышей. По окружающим столбам с натянутой колючей проволокой, большая часть которых лежала в густой траве, он понял, что здесь был военный объект. Осторожно обходя обрывки колючей проволоки, они дошли до здания.

- Садись там, - солдат показал на скамью с установленным перед ней столом. Сев с другой стороны стола, он извлек из мешка Ивана две банки тушенки (все, что там было), открыл их своим ножом, и одну подвинул хозяину рюкзака.

Они молча ели, приглядываясь друг к другу, причем, было видно, что солдат голодает – он торопливо, почти не жуя, глотал куски жирного мяса.

- Может, скажешь, зачем на запад идешь? – солдат обтер жирные губы грязным рукавом, глядя на Ивана уже не так подозрительно.

Иван отрицательно покачал головой, спросив в свою очередь:

- А ты что здесь сидишь? Никому охраняемая тобой ракета не нужна, - он ткнул пальцем в круглую ровную площадку с люком.

- Да знаю, что никому не нужна, но, вроде, присягу давал, и все такое, - задумчиво сказал солдат, - кстати, меня Саня зовут.

- Иван, - представился Иван в ответ, пожав протянутую руку, и спросил:

- Знаешь, что на западе творится?

- Нет. Я уходил отсюда не больше, чем километра на три, - охотился. Но, когда все это началось, последнее сообщение по рации было о том, что атомная электростанция разрушена и мы отрезаны радиоактивным заражением. Сказали нам, что мы остаемся на боевом посту до следующих распоряжений. Вот мы с сержантом и сидели, - с одной стороны радиация, с другой – гигантская щель в земле. По очереди ходили на охоту, пока сержант не пропал, неизвестно куда.

- Патроны, наверное, уже кончились? – спросил Иван, глядя на автомат, который Саня держал за ствол.

- Да, - он кивнул головой, - и теперь, я каждый день живу с постоянным желанием поесть.

- Разжигай костер и отдай мой пистолет, - Иван встал, сунул безропотно отданное оружие за пояс и пошел в близлежащий лес.

Ближе к вечеру, поев жареной зайчатины, они сидели у костра. Иван палкой перебирал переливающиеся яркие угли. Посмотрев на довольного, сытого Саню, спросил:

- Пойдешь со мной?

- Не знаю. – Помотал тот головой. - Страшновато. Я, ведь, одним глазком смотрел, что там дальше. Лес через пару километров заканчивается и дальше степь. Смотрел с самого высокого дерева, - пустое бесконечное высыхающее пространство. И у меня нет