Студент в СССР 3 - Ал Коруд

class="p1">Анечка так и не нашлась чем ответить на мой нахальный выпад и сейчас делала вид, что с наслаждением дегустирует пирожное. Я тоже решил доесть колбаски. Больно уж они тут вкусные были. Чего пропадать добру? За все ведь уплачено! Этот бар нравится мне все больше. Лучше, наверное, только в Малых Карелах, пригородном гостиничном комплексе около музея русского деревянного зодчества. Насколько помню, довольно модное место для тусовки там было.

Паша не отставал от новоявленной или старопрежней подружки, они о чем-то оживленно шептались. Глаза у обоих блестели. Эгей! У нас намечается новый роман? Парень за лето здорово похудел и стал как-то импозантней. А уж стати ему было не занимать. Наконец, Павел отвлекся от разговора и весело подначил меня:

— Серый, жги!

Его поддержала Танка:

— Что еще умного скажешь? Мы все в нетерпении.

Ну раз просят… После третьей рюмки «Остапа» понесло.

— Дорогая Анечка, просто вы, девчонки, несколько переоцениваете собственную значимость для нас. Мы же уже не прыщавые юнцы какие-нибудь, вашего брата, то есть сестры везде хоть отбавляй. Вон Кешка не даст соврать! Снять можно в любом заведении. А в институтах прямо на шею вешаются. Зато с парнями все как раз наоборот. Дфисцит!

Я пародировал известного предвозвестника Камеди-клаб Аркадия Райкина. Танька заливисто засмеялась. Какая легкая девчонка, пусть и недалекая! Зато не будет мозг выедать в час по чайной ложке. Паша, бери её в жены!

Видимо, последние слова я все-таки сказал вслух. Павел живо обернулся ко мне и как-то задумался. Татьяна перестала смеяться, испуганно взглянув на него. Видимо, такой вариант она еще не рассматривала. Как ни странно, но меня поддержала Анна.

— Танька, не теряйся. Бери этого ушастого. Смотри, как он похорошел! Этакий олух все деньги в семью приносить будет. Ты же мечтала о семейном счастье?

Паша пошел пунцовыми пятнами. А мне отчего-то стало радостно на душе. Он же должен был умереть в том мире, а здесь успеет пожить и хлебнуть полной ложкой семейного счастья. А вдруг и Татьяна в этот раз выиграет приз. А что, у Павла профессия перспективная, характер нордический. Он точно будет в отличие от меня примерным семьянином.

Почему, спросите, в отличие от меня? Да потому что я продолжаю нагло раздевать Аню глазами и уже пошел дальше — представляю её ноги у себя на плечах. Мдя, Сергей, разве так можно? Не успел с одной девушкой расстаться, как метишь на её место в постели другую.

— Всю раздел?

И снова наши лица рядом. Саморохина смотрит мне прямо в глаза. Ехидство заместилось в них чем-то иным. А девочка-то поплыла. Я ведь в её памяти так и остался неуклюжим юнцом, она, считай, заново меня оценивает. Крепкий симпатичный мужчина, который и её рассматривает прежде всего, как женщину. Партнера для взрослых забав. Это вам уже не детство в жопе. Поддерживаю нашу «игру»:

— И не только.

— Вот даже так? И как я в твоих влажных фантазиях?

— Ослепительная и горячая! И почему только в фантазиях? Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

— Ничего себе у тебя, Сереженька, самомнение! — в глазах Анечки заплясали бесинки. Та еще стерва. — Как будто перед тобой барышни, так и падают.

— Если захочу, то упадут!

Видимо, ей не пришелся по вкусу мой плотоядный, буквально пожирающий её тело взгляд. Бесинки резко сменились льдинками. Не привыкла барышня к подобному. Жестикулирую Кеше — «Наливай!»

Саморохина неожиданно дергается. Видать, мое отношение задело глубже, чем я считал:

— И что, думаешь, и я вот так просто упаду с тобой в койку?

— Просто так нет.

Смотрю ей в глаза и тут же перевожу взгляд ниже. Черт, до чего же привлекательны её титечки. Похоже, что Проф меня не излечил окончательно. Гормоны так и шибают в голову. Ничего с собой поделать не могу. Хочу её до безумия.

«Как она дышит!»

Злится, хорохорится, но заинтригована. Я же внаглую играю в повернутого мачо, не имеющего никаких ограничений. И это Анну здорово напрягает. Ну что ж, дорогая. Время школьных невинностей давно прошло. Хотя сволочь я все-таки. Ведь на самом деле за плечами опыт десятилетий. Просто в возрасте уже обычно лень применять набранные навыки. А здесь все так тесно сплелось. Пришлось малость сбавить обороты и оглядеться.

В баре заметно прибавилось народу, стало шумней, Кеша куда-то незаметно смылся. Девушка перевела дух, взяла бокал в руку и сделал глоток, потом обронила:

— Ну и редкостным нахалом ты стал, Караджич!

— Наглость — второе счастье, Анечка. Но гарантирую, что тебе понравится. Ты девушка горячая, и я кое-что умею. И это у меня с собой всегда имеется.

Достаю демонстративно из кармана упаковку с импортным «изделием».

— Эй, Казанова, ничего, что и мы здесь сидим?

Лариса недовольна моим невниманием к собственной персоне. А ведь Сереге именно она нравилась. И куда только делась та девочка-припевочка? Да и Татьяна посматривает в мою сторону как-то косо. Пожалуй, пора сбавить обороты. Но не могу удержаться от подколки:

— Ну нет, так нет, Анечка. Вон Лариска ломаться недолго будет.

Лариса фыркает, но судя по взгляду Саморохиной я недалеко от правды. Назревает скандал. Все-таки я палку перегнул.

Ситуацию неожиданно спасает подошедший официант.

— Там не вашего кореша метелить собираются?

— Где?

В таких делах Паша соображает быстрее. Официант указывает в сторону туалета. Ох эти советские туалеты! Хотя и в будущем не везде в них благоухало, особенно в злачных заведениях. Внутри помещения картина маслом — три темных личности, Кеша с разбитым носом и облако табачного дыма. В самом баре курить нельзя.

— Вы чего на пацана наехали? Совсем берега попутали?

Паша смотрится внушительно даже похудевшим. Обычно он у нас решал проблемы на базаре. Кеша вытирает кровь носовым платком и гнусавит:

— Парни, сам разберусь.

— А вот уж хрен!

Я пока не вмешиваюсь. Фарцу, что тусит у Балатона, признал сразу. Второй по виду типичная шестерка. А вот третий, здоровый парень в кожанке представляет интерес. Помню я его. Загребли с той бандой, что в этом районе верховодила. Вышел или тогда схоронился? Придется все-таки брать дело в свои руки. Драка ничего не решит, хотя я к ней готов. Тут вопрос более серьезный.

— Проблема в чем?

Фарца гнусно улыбается, меня он также признал и считает ровней:

— Тебе какое дело, мальчуган? Должен он нам.

— Кеш, это так?

— Гонит, гнида.

Шпане наш разговор не нравится. Главный в кожанке рявкает:

— Кислый заглохни!

Я поворачиваюсь к нему и киваю в сторону двери:

— Перетрем, Чалый?

Здоровяк дергается, но масть держит. Мы выходим на