Петля - Олег Дмитриев

И тут из лесу вышел Иваныч, в вытертом камуфляже, стоптанных кирзачах и легкомысленной синей бейсболке в сеточку с орлом и надписью USA California. Впрочем, и птица, и буквы были почти стёртыми, осыпашимися. И таким же осыпавшимся стал последний вертикальный кавказец, почти добежавший до деревьев. Палка в руках Иваныча встретила его неласково, на противоходе. Я тогда ещё не знал, что подполковник привык бить и стрелять только один раз.

— Салют, землячок. Чего забыл тут? — спросил он как-то невообразимо мирно и спокойно. Сам он, его голос и слова от всего того, что творилось на полянке, отличались неописуемо, ломая всю картинку.

— Да вот, на рыбалку собрался, червей решил подкопать, — вырвалось у меня неожиданно. Будто кто-то гораздо более уверенный, чем я, отвечал странному человеку в бейсболке. Который тащил за штанину неподвижного, как манекен, абрека, щёлкая при каждом шаге протезом левой ноги. Опираясь на окровавленную палку.

— Расползлись твои червячки, я гляжу, — он подошёл, выпустил из руки штанину джинсов, за которую тащил чёрного. Нога упала так, как у живых конечности двигаться по моему пониманию должны не были. А мужик в сетчатой кепке с козырьком протянул мне руку. — Сам-то вылазь. Рано в грунт. Шустро ты их, милое дело.

— Случайно повезло, — неожиданно даже для себя самого смутился я. И, кажется, даже покраснел. Или это отходняки были?

Мы как-то очень неожиданно подружились с юморным мужиком, хоть он и был сильно постарше. У него нашлось одинаково много историй и смешных, и поучительных. И друзей-приятелей-сослуживцев в каждом из фронтов, к которым он так и не примкнул. За недоразумение мне возместили моральный ущерб, хоть я и не просил. А на той пятьсот двадцать пятой BMW в кузове Е39, в багажнике которой я ехал на ту памятную рыбалку, он ещё два года катался. Правая-то нога живая, на «автомате» — милое дело. «Милое дело» — была одной из его бесчисленных присказок.

Глава 17

Череда открытий и закрытий

— Ну, как съездил, землячок? — протянул он мне твёрдую сухую руку.

— Всё путём, дядь Саш, всё путём. Потом расскажу. Давайте, мужики, сперва вот о чём…

С чего начать внеплановое совещание, на которое примчал зам по безопасности, представлялось мне пока с трудом. Он точно был в курсе того, что случилось на улице Освобождения, после чего освобождённый Петля покинул город. И того, что было дальше. Но только здесь, в Твери. Не в Бежеце и не в Сукромнах. Несколько десятков лет назад. И в том, что им, ему и Стасу, следовало об этом знать, я вполне обоснованно сомневался. В них самих — ни грамма, этим я, пожалуй, доверял больше, чем себе самому. А вот в том, что им и кому бы то ни было ещё следовало знать о произошедшем, уверенности не было никакой.

Стас колдовал над чайником и чашками. Он точно знал, какой я пью и как завариваю, только чай из банки брал не щепотью или горстью, как я, а отмерял ложечкой, кивая себе самому. Иваныч смотрел на него с привычной усмешкой. Сперва подкалывал, лет пять, что в третьей по счёту ложке чаинок было нечётное количество, или на две больше нужного, а потом перестал. Не смешно стало, и Стас не обижался, зная, что его не хотели ни обидеть, ни задеть. Сам он шутил редко. Впрочем, его шутки понимали ещё реже.

В голове моргнула мысль, слова дяди Коли Щуки, о том, что начинать следовало с начала. Концами надо было заканчивать. На этот раз народная мудрость в форме сомнительной тавтологии отторжения или настороженности во мне не встретила. Будто за эти несколько дней я стал к ней, к народной мудрости, значительно ближе.

— Так. Для начала: как там мои? — выдохнув и подтянув свою любимую огромную кружку, спросил я.

— Твои тоже путём, — начал Александр Иванович, подполковник в отставке, который сам разрешил звать его дядей Сашей после той истории с рыбалкой на лесной опушке. — Петро чего-то там сдал на «отлично», документы приняли, верняк с поступлением, там Стас отрабатывал. Родители с санатория вернулись, довольные — милое дело. В драмтеатре были вчера, «Гамлета» глядели.

И он отпил чаю, давая понять, что доклад окончен. И про Алину там не было ни слова, хотя обычно бывала пара-тройка историй, как она или машину тюкнула, или в кафе с кем-нибудь поссорилась. А теперь вот ни слова. Потому что речь шла только о моих. У которых всё было путём. Бывшая теперь не попадала ни в одну из выборок.

Я кивнул благодарно, показывая, что докладом полностью удовлетворён. И подул, наклонившись, в чашку, снова задумавшись.

Перед выездом задачи я ставил Стасу. Иваныча не было, он в санатории был по путёвке от облздрава и военкомата. Я точно знал, что обе структуры скорее закрылись бы, чем выдали ветерану боевых действий такую путёвку в Сакский санаторий имени Пирогова. И что сам бы он никогда даже не подумал о том, чтоб собрать для этого какие-то сверхнужные и сверхважные бумажки с печатями, отслеживать очерёдность и всё такое-прочее. Он тоже прекрасно знал о том, кто именно помог и напомнил Родине и отдельно взятым материально-ответственным лицам о том, что подполковнику положены льготы, в том числе курортное лечение. И кто сделал так, чтобы оно было не на курортах Тверской или Псковской областей, а в Крыму. Но мы об этом никогда не говорили. Зачем?

Новость о том, что в том же самом санатории с ним отдыхали и мама с папой, едва не выбила чашку из рук. Но я как-то справился, поставив её на стол ещё бережнее, кажется, чем Стас обычно. Живые. С отдыха вернулись. В театре были, вот. Мама любила театр, но после смерти отца уже не ходила. Наверное, она больше любила не сам театр, а походы туда с мужем.

— Гамлет, говоришь? Кхе, — вспомнился вдруг бессмертный боец «Закаспийского интернационального революционного пролетарского полку имени товарища Августа Бебеля», борец за счастье трудового народа всей земли. Я даже прищурился вдруг почти так же, и только что ус не подкрутил, и то ввиду отсутствия. — «Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?».

— «Иль н-н-надо оказать с-с-сопротивленье. И в с-с-смертной схватке