Кокон - Андрей Посняков

— И как вам здешнее сафари, Марина?

— По второму промахнулась, жаль! — Девушка жестко сжала губы. — Хотела сначала поговорить, расспросить кое-что.

— А я бы достал! — неожиданно засмеялся пацан… Ммм… тот, детдомовский. Лешка! Значит, эта Марина его тогда и приютила… у нее же, кажется в Калиновке дом, бабушкино наследство.

— Нет, ну точно попал бы!

— Цыц! — Без лишних слов Марина отвесила парнишке подзатыльник. — Рановато еще тебе… по людям.

— Так это разве люди?

— Я кому говорю? Рановато!

— Да ла-а-адно…

— Что, не слушается? — улыбнулся Петрович.

— Да вообще-то слушается. — Марина взлохматила пареньку волосы. — Хотя воспитатель из меня вряд ли очень уж строгий. Ну что, идем? Нечего тут без нужды торчать!

— А с этим как же? — Максим кивнул на труп.

— Да никак. — Охотница пожала плечами. — Это уж не наши проблемы — их.

* * *

Пока шли, настороженно оглядываясь на оставшийся позади лес, Петрович вполголоса рассказал, как тут все произошло. Да, в общем-то, и нечего было особенно рассказывать: охотников он встретил, едва перешел шоссе, сразу же у повертки к деревне. Обоих, и Марину, и Лешку, инженер знал еще с лета, с тех пор как те поселились в старой избе покойной старушки Ефимовны, которую в Калиновке знали и уважали все.

Увидел… Рассказал, от кого бежит. Тут и Олеся нашлась, подоспела. Ну и решили посмотреть, что там с Максом.

— В Калиновке, кстати, не так уж и спокойно, — вспомнив разговор гопников, счел нужным предупредить Макс. — Там есть чужие глаза… и уши.

— Знаем. — Обернувшись, Марина кивнула, задержав на молодом человеке взгляд несколько дольше, чем требовала сложившаяся ситуация. — Правда, пока еще не вычислили — кто. Не до того. Да и по большей части разобщены все.

— По большей части? — Тихомиров быстро нагнал девушку. — Значит, кто-то все же держится заодно. И эти «кто-то» — враждебны Миколу.

— Ну ясно, враждебны. — Марина замедлила шаг. — Этот козел Микол сам же во всем и виноват — Калиновку под себя подмять хочет.

— Не только Калиновку…

— Ну, пока не до нас ему, а там… Еще посмотрим! Еще потягаемся!

Девушка сузила глаза — серые, голубые? Да нет, стальные, сверкавшие затаенной ненавистью и силой.

Максим только головой покачал — никак нельзя было сказать, что эта смелая охотница еще меньше года назад была изнеженной дочкой нувориша, которая даже хотела покончить жизнь самоубийством. Как проклятый кокон меняет людей! Кто-то становится законченной сволочью, а кто-то наоборот… Как вот Марина, Петрович, Лешка… и даже сгинувший невесть куда «авторитетный лесовик» Трушин.

* * *

В деревню пришли уже в сумерках, по совету Марины крались околицей прямо к ее — крайней — избе, обычному деревенскому дому-пятистенку. Солнце тонуло в вечернем желто-фиолетовом мареве, на небе по-прежнему не было видно ни звезд, ни луны.

На крыльце старого клуба тусовались подростки — их громкие голоса и смех разносились далеко, на всю деревню. В окнах некоторых домов трепыхались дрожащие оранжевые светлячки — жгли свечи, большинство же, похоже, предпочитало с наступлением темноты укладываться спать — делать-то все равно нечего.

— Ну, располагайтесь. — Войдя в избу, Марина первым делом зажгла лучину. — Лешка вам покажет, что тут к чему, а я пока сбегаю, кое-кого позову из наших. Будем думать, как вам помочь.

— А стрела? — быстро спросил Тихомиров. — Не боишься, что по ней тебя обнаружат?

— Стрела? — Марина и Лешка как-то странно переглянулись. — Уж по ней нас никто не вычислит… Смотрите!

Она рванула со спины колчан, высыпала на стол охапку стрел, большей частью обычных, самодельных, но штук семь явно отличались от остальных: более массивные, с ярко-красным оперением и хищным наконечником из какого-то блестящего металла.

— На поляне как-то нашли, — туманно пояснила девушка. — В хижине.

— Что за хижина? — Максим сразу насторожился. — Где?

Марина пожала плечами и снова посмотрела на Лешку:

— Обычная такая хижина, круглая, в каких дикари живут. Лешка туда случайно забрел…

Тихомиров лишь усмехнулся:

— И откуда тут дикари?

— А откуда все остальное? Этот туман проклятый, кокон?

— Ладно, ладно, не митингуйте. — Григорий Петрович уселся на лавку, к печке и кивнул на охапку хвороста: — Растопить?

Хозяйка отмахнулась:

— Лешка все сделает, он у нас ответственный, хоть и бывший беспризорник, верно, Лешенька?

— Сама ты… — Парнишка беззлобно выругался и, проводив Марину, принялся возиться с печкой.

И вот через пару минут уже загудело в трубе и в устье печи весело забилось оранжево-желтое пламя. Сразу стало теплей, и Олеся уже хотела было сбросить с себя вымокшие Снегуркины наряды, да, искоса взглянув на Лешку с Петровичем, постеснялась. Да и Максим тоже: в конце концов, не сидеть же сейчас у печи голым, скоро и Марина вернется, незачем смущать девчонку.

— Я сейчас Маринкино что-нибудь принесу, — понимающе сказал подросток. — Не совсем ее — то, что от бабушки покойной осталось. Тряпья целый сундук! Да еще в шкафу — валенки, полушубки. Баба Ефимовна — так ее на деревне звали — ни за что не хотела из этой избы уезжать. Всю жизнь, говорит, здесь прожила, тут и умру. Так вот и случилось — соседи рассказывали.

Лешка ушел в дальнюю комнату — горница или как она там называлась? — и вернулся уже с грудой одежды: сарафан, кофты, юбки… Улыбнулся Олесе:

— Вы переодевайтесь, вон, за занавеской.

— Спасибо. — Благодарно кивнув, девушка прошла в комнату.

— Слушай, Леша, а что ты там за хижину отыскал? — нетерпеливо поинтересовался Максим.

— Да круглую. — Видно было, что парнишка отозвался как-то не очень охотно, и тут же попытался перевести разговор на другую тему: — А вы от самой лыжни бежали?

— От самой. Значит, в хижине и эти стрелы были?

— Были. И стрелы… и еще кое-что.

— А что именно?

Подросток зачем-то оглянулся и посмотрел в окно:

— А вы местным не скажете?

— Конечно, скажу, — сразу же заявил Максим. — По каждой избе пройдусь лично, верно, Петрович?

Лешка улыбнулся:

— Шутите. В общем, кроме стрел этих, в хижине той еще человечьи черепа были, целых четыре, и кости. Некоторые — в крови еще. А у нас в деревне как раз незадолго трое ребят пропали — вот пошли в лес и сгинули. А до того — еще старик один.

— Что же — людоедская, выходит, хижина? — покачал головой инженер.