Змий из 70х - Сим Симович

Змий тяжело вздохнул и прижался щекой к ее макушке.

— В операционной я должен быть машиной, Лера. Без нервов, без сомнений. Только знания и скальпель, — его баритон звучал приглушенно и непривычно откровенно. — Иногда этот мир кажется мне… слишком простым и одновременно невыносимо сложным. И только когда я вытаскиваю кого-то с того света, я чувствую, что делаю что-то по-настоящему важное. А потом возвращаюсь сюда, вижу тебя… и понимаю, что мне есть ради чего вообще снимать этот проклятый халат.

Девушка подняла голову и заглянула в его потемневшие фиалковые глаза. В них плескалась такая монументальная усталость и такая же бесконечная нежность к ней, что у Леры перехватило дыхание. Она подалась вперед и оставила легкий, невесомый поцелуй на его губах, стирая остатки сладкого сока.

— Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, — шепнула она, поглаживая его по чуть колючей щеке. — Закрой глаза. Я посижу с тобой, пока не закончится перерыв.

Ал послушно смежил веки, устраиваясь поудобнее и бережно прижимая ее к своей груди. Под мерное тиканье настенных часов и завывание вьюги за двойными рамами, гроза всего больничного начальства наконец-то позволил себе просто уснуть в объятиях своей любимой женщины.

Зимнее солнце медленно переползало по потертому паркету ординаторской, окрашивая морозные узоры на стеклах в нежные персиковые тона. За двойными рамами тихо завывала метель, а внутри, под мерное тиканье старых настенных часов, царил абсолютный покой.

Лера сидела почти неподвижно, боясь даже глубоким вздохом потревожить сон своего мужчины. Ал спал, крепко прижимая ее к себе, словно величайшую драгоценность. Во сне его лицо удивительным образом преобразилось. Исчезла та самая фирменная, чуть насмешливая складка у губ, разгладились морщинки на лбу. Сейчас перед ней был не гроза местной профессуры, а просто невероятно уставший, родной человек, который наконец-то позволил себе опустить щиты.

Девушка невесомо, кончиками пальцев перебирала его светлые волосы. От него едва уловимо пахло хирургическим мылом, крепким кубинским табаком и той особенной, чисто мужской надежностью, рядом с которой все тревоги огромного заснеженного мегаполиса казались неважными.

В коридоре послышались приглушенные шаги и тихий звон стеклянных ампул на металлическом подносе — третья городская больница продолжала жить своей суетливой жизнью. Но эта старая дверь с облупившейся краской надежно охраняла их личную крепость.

Спустя сорок минут Ал глубоко, прерывисто вздохнул. Его ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. Фиалковый взгляд, поначалу слегка затуманенный тяжелым сном, сфокусировался на лице Леры и мгновенно наполнился теплым, тягучим светом.

— Скажи мне, что это не сон, и ты не растворишься, если я моргну, — его баритон после сна звучал еще ниже, с восхитительной, бархатной хрипотцой. Он не спешил разжимать объятий, наоборот — сильные руки лишь крепче прижали хрупкую балерину к груди.

— Я настоящая. И никуда не собираюсь исчезать, — Лера счастливо улыбнулась, наклоняясь и оставляя легкий поцелуй на его теплой, чуть колючей щеке. — Как ты себя чувствуешь?

— Как человек, который только что заново родился, — хирург потянулся, не выпуская ее из рук, и с наслаждением зарылся лицом в мягкую шерсть ее кардигана. — Эти сорок минут стоили целой недели отпуска в Гаване. У тебя совершенно целебная энергетика, красавица. Мне кажется, министерству здравоохранения стоит официально выписывать тебя мне по рецепту.

Лера тихо, переливчато рассмеялась.

— Боюсь, главный балетмейстер не одобрит такой рецепт. Мне пора возвращаться к станку, Ал. Вечерний прогон никто не отменял, а если прима опоздает, начнется настоящий скандал.

— Пусть только попробуют сказать тебе хоть слово, — Змий усмехнулся, плавно усаживая ее рядом с собой на старый диван и беря ее ладони в свои. В его глазах снова заиграли те самые уверенные, обаятельные бесенята. — Я лично приеду в Большой театр и вырежу им всем аппендицит. Без наркоза.

Он поднес ее тонкие запястья к губам, медленно и нежно целуя бьющуюся жилку. Каждое его движение было пропитано такой обволакивающей заботой, что уходить в морозную московскую суету не хотелось совершенно.

— Вечером я заберу тебя после репетиции, — безапелляционно, но очень мягко заявил мужчина, глядя прямо ей в глаза. — Заведем машину, поедем к нам, я открою бутылку того самого грузинского вина, и мы продолжим этот день так, как он того заслуживает. Договорились?

— Договорились, — с готовностью выдохнула Лера, окончательно растворяясь в его спокойной уверенности.

Ал бережно помог Лере накинуть тяжелое зимнее пальто, привычным, по-мужски заботливым жестом поправил вязаный шарф на ее тонкой шее. В тусклом свете больничного коридора их прощальный поцелуй вышел долгим, тягучим и обещающим. Балерина выскользнула за дверь, оставив после себя лишь легкий шлейф ванильных духов, а хирург, глубоко вздохнув, шагнул обратно в суровую советскую реальность.

Отдых подействовал на него как инъекция чистого адреналина. Доктор Змиенко вернулся в отделение не уставшим после перелета врачом, а настоящим ураганом.

— Петр Сергеевич! — его бархатный, но звенящий металлом баритон разнесся по коридору, заставив вздрогнуть стайку практикантов. — Если я еще раз увижу, что баллоны с кислородом стоят у батареи, вы будете дышать им лично до конца смены. Катенька, подготовьте мне карты тяжелых больных, жду вас на посту через три минуты.

Персонал третьей городской выдохнул с облегчением и легким ужасом: столичный пижон и гений скальпеля окончательно вернулся в строй, а значит, смертность в отделении снова упадет до нулевой отметки, зато дисциплина взлетит до армейских высот.

Густые зимние сумерки рано опустились на заснеженную Москву. Метель, бушевавшая весь день, наконец-то сменилась крупным, пушистым снегопадом, который в свете желтых уличных фонарей казался настоящим сказочным конфетти.

У служебного входа Большого театра тихо урчала прогретым мотором черная «Волга».

Ал сидел за рулем, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье. В салоне было тепло, из радиоприемника негромко лилась плавная эстрадная мелодия, а в приоткрытое окно тянуло приятным морозным воздухом. Хирург неторопливо курил контрабандный «Винстон», стряхивая пепел в приоткрытую форточку, и внимательно смотрел на тяжелые дубовые двери театра.

Наконец они распахнулись. Лера вышла на крыльцо, кутаясь в свое светлое пальто. Даже сейчас, после изнурительного многочасового прогона у станка, в каждом ее движении сквозила та самая неповторимая, королевская грация примы. Но ее плечи были слегка опущены от усталости, а взгляд рассеянно скользил по заснеженной улице в поисках такси.

Ал мгновенно затушил сигарету и вышел из машины. Морозный воздух бодряще