Академист - Илья Городчиков

— Читалов, — сказал он, не поднимая глаз. — Опять Читалов. У меня складывается впечатление, что этот юноша умудряется создавать государственные проблемы даже когда спит.

— Ваше высочество, — начал Гладков.

— Не надо вступлений. Я уже понял: Академия что-то спрятала, Гладковы недовольны, Тайная полиция насторожилась, военные вспомнили о поставках. Почему это не может подождать государя?

Сомов ответил первым:

— Потому что Кривцова убили почти сразу после того, как Читалов вышел на него. Потому что Кривцов связан со старой схемой магического отдела. Потому что имя Сухопарского не существует в реестрах, но проходит по деньгам. Потому что Читалов может оказаться единственным живым человеком, который связал нынешнее дело с прошлым. Помните, сколько проблем вскрылось, когда Читалов взялся за Воробьёвых всерьёз? — Сомов выдержал паузу, смотря великому князю прямо в глаза. — Думаю, этот молодой человек способен сделать ещё очень многое, и оставлять его просто так не стоит.

Великий князь откинулся в кресле.

— Помню. Горячий парень. Неприятностей от него много, но трусом не выглядит.

Наталья, которую старый Гладков всё же не сумел оставить дома, шагнула вперёд.

— Он спас мне жизнь, ваше высочество. И не только мне.

Всеволод посмотрел на неё.

— Вы говорите как человек, для которого это лично.

— Так и есть.

— Честно. — Он резко поднялся. — Хорошо. Если Академия решила держать героя Империи в подземелье, пусть объяснит это мне лично.

Стоящий у стены секретарь побледнел. Тот давно привык к быстрым решениям крайне энергичного Всеволода, но раньше его действия не соседствовали с возможностью прямого столкновения со столь могущественной структурой, как Академия.

— Ваше высочество, обычный порядок требует предварительного согласования с ректоратом.

— Прекрасно. Согласуем у ворот.

Михаил Читалов

Меня перенесли в нижние отделения казематов почти без сознания. Когда я окончательно пришёл в себя, понял сразу: это уже не камера.

Камера была грубой. Эта комната была страшной. Каменный зал с низким сводом. Металлическое кресло в центре рунического круга. Контурные дуги, уходящие вверх, как рёбра огромной клетки. Диагностические кристаллы на стойках. Защитные стеклянные ширмы. Пластины, ремни, приборы, похожие не на учебную маготехнику, а на инструменты для истязания людей. И не сказать, чтобы в Академии когда-то обучали дознавателей с настолько «радикальными» методами.

Меня положили внутрь этого прибора, накрепко закрепив конечности ремнями. Тут же на грудь поставили пластину, вдоль позвоночника поставили иной аппарат, а третий ставили вплотную к вискам два кристалла, отчего внутри головы пробивало холодом.

— Михаил Алексеевич, — сказал пожилой диагност в тёмном халате. — Постарайтесь не сопротивляться. Это снизит болевые эффекты.

— Как трогательно. А если буду сопротивляться?

— Болевые эффекты возрастут.

— Честный человек. Почти приятно.

Давление появилось изнутри, словно чужие руки расправили мне лёгкие слишком широко. Вдох стал огромным, холодным, болезненным. Дуги над креслом загудели, на левой стойке вспыхнул серо-голубой кристалл. Затем меня прострелило болью вдоль всего тела, отчего я выгнулся непроизвольно, сжав челюсти так, что зубы едва не крошились.

— Не спешите, — проговорил один из диагностистов. — Нельзя повреждать объект.

Они глушили один контур, чтобы проявить другой. Огонь заливали холодным белым давлением. Воздух сдавливали, пока темнело в глазах. Потом через височные пластины пускали короткие импульсы страха — не настоящий страх, а магическую подделку телесной реакции, чтобы контур отвечал так, как отвечал бы при угрозе жизни. Меня бросало то в жар, то в холод.

Боль пришла не в тело. Глубже. В место, где, по здравому смыслу, не должно быть никаких приборов, пластин и чужих рук. Синий отклик вздрогнул на самом дне. Центральная стойка вспыхнула сразу тремя кристаллами, два тут же потемнели, третий пошёл трещинами.

— Шкала не держит.

— Повторить.

— Нельзя.

— Повторить.

Синий слой поднялся холодной яркой линией. Не пламя наружу, ещё нет, но уже предвестие. Металлические дуги покрылись инеем, а край пластины на груди почернел от жара.

— Проводимость не врождённая, — сказал пожилой диагност. — Это не родовая сила, как мы думали раньше.

— Тогда что?

— Не знаю…

Процедура пошла дальше. И стала опасной даже для них. Они попытались вызвать синий слой полностью, удерживая огонь и воздух раздельно. Рунный круг под креслом начал гудеть ниже. Стекло перед одной из ширм дало трещину. Молодой диагност отступил, но человек магического отдела, стоявший рядом, наоборот, шагнул ближе.

— Ещё немного.

— Нельзя, — сказал пожилой.

— Продолжать.

— Контур может сорваться.

— Объект стабилизирован.

— Это не стабилизация!

Я уже не мог говорить. Синий свет поднимался по позвоночнику к горлу. Ощущение было такое, словно меня собираются разомкнуть изнутри, и то, что выйдет наружу, будет иметь только приблизительное отношение ко мне.

В этот момент в зал вошёл Толстой, абсолютно спокойно и тихо, но в мгновение все замолчали. Ректор был стар, сух, почти хрупок, но это была старость мага, которого в Академии боялись и уважали больше, чем большинство живых министров. Его присутствие изменило само давление в комнате. Диагносты отступили. Человек магического отдела выпрямился, но впервые за всё время потерял выражение мёртвого спокойствия.

Толстой не смотрел на него.

Он смотрел на меня. На дуги. На показатели. На почерневшую пластину. На красный огонь, удерживаемый сбоку. На воздушный слой, зажатый позвоночным контуром. На синий свет, который ещё дрожал под кожей.

— Остановить, — сказал ректор.

— Ваше превосходительство, процедура…

— Остановить.

Второй раз спорить не захотел никто.

Контуры начали гаснуть один за другим. Ремни не сняли, но давление ослабло. Я вдохнул и закашлялся. В груди болело так, словно туда забили раскалённые гвозди.

Толстой подошёл к диагностической стойке.

— Кто санкционировал перевод в нижний блок?

Человек магического отдела заговорил слишком быстро:

— Ситуация требовала немедленной стабилизации…

— Я спросил не о вашей литературе. Кто санкционировал?

— Ясно.

Старик повернулся к пожилому диагносту:

— Вывод. Кратко.

Тот сглотнул:

— Происхождение сил определить невозможно. Это не родовая магия. С таким наши приборы не были готовы столкнуться.

Толстой закрыл глаза. На несколько секунд он показался не просто старым, а уставшим от всего человеческого рода. Потом произнёс тихо:

— Дар не вырос. Его привили. — Толстой выдохнул, потерев лицо так, будто пытался загладить все свои многочисленные морщины. — Это было позднее пробуждение, но не семейной силы. Это искусственно собранная сила, вмешательство и очень давнее. — Он посмотрел на человека магического отдела. — Если это произошло в детстве, речь идёт о преступлении против человеческого естества, с которым мы до того ни разу не встречались. Если вы продолжите грубое воздействие, вы можете разрушить не только его магию, но и тело.

— Необходимо полное исследование…

— Не вами. — Старик повернулся к служащим: — Снять