Юнкер - Валерий Пылаев

— Случится может что угодно, — поморщился дед. — И с кем угодно. Конечно же, такое никогда не афишируют. Дворянское сообщество не выставляет напоказ чужих тайн — даже таких постыдных. Но поверь, Саша — очень многие знают, что род Долгоруковых уже давно превратился в посмешище.

— А как же Дар? — спросил я. — Он все еще…

— Вырождается вместе с кровью. — Дед поджал губы, будто ему было неприятно даже говорить о подобном. — Такое редко, но все-таки случается. Князю Долгорукову присвоили четвертый магический класс… исключительно из уважения к его предкам. А реально он даже с Источником не натягивает даже на шестой.

Примерно мой уровень. Выдающийся — если не сказать исключительный — показатель для семнадцатилетнего пацана. Неплохой — для средней руки Одаренного без громкого титула. Но для главы древнего рода…

Дед не зря назвал князя Долгорукова посмешищем.

— Имя рода все еще имеет вес, и немалый, — снова заговорил дед. — У его светлости еще остались кое-какие связи, старые договоренности… союзы, заключенные не одну сотню лет назад. Но если уж теперь ему приходится якшаться с промышленником с немецкой фамилией — его дела плохи. Так что из всех, кого ты назвал, Саша, — Дед задумчиво потер чуть заросший седой щетиной подбородок. — я бы скорее боялся третьего.

— Отставного генерала? — переспросил я. — Который уже давно…

— Ты уже говорил с Багратионом?

Дед сменил тему так круто, что я от неожиданности закашлялся — и только где-то через полминуты смог кое-как выдавить из себя ответ.

— Да. — Я не стал юлить. — Это вопрос имперской безопасности. И его светлость нам не враг. Я думаю…

— Неважно. — Дед махнул рукой. — Если тебе так хочется — можешь делиться информацией с Третьим отделением в обмен на очередной орден. Главное — не болтай лишнего.

— Я и не собирался, — проворчал я. — Если Багратион поможет нам отыскать тех, кто убил Костю…

— Не все в его власти, Саша. — Дед откинулся на спинку стула. — В сущности, порой он может даже меньше, чем ты. Закон, который Петр Александрович так чтит, сковывает его по рукам и ногам… Но иной раз Багратиону не хватает самого обычного опыта.

— Ну… вообще-то он уже не мальчик.

— Для тебя, Саша, — усмехнулся дед. — А я помню его зеленым юнцом — немногим старше, чем ты сейчас. Сообразительным, талантливым, горячим — но слишком торопливым. Умению подмечать детали учатся годами… но и этого порой недостаточно. Я не могу обвинять Багратиона в том, что он родился слишком рано.

— Я родился еще позже, — буркнул я. — И, видимо, поэтому и не могу понять, что ты хочешь мне сказать.

— Не стоит недооценивать Куракина. — Дед покачал головой. — Для тебя или Багратиона его имя почти ничего не значит. Но в начале века генерала… тогда еще полковника Куракина считали чуть ли не героем.

— Он… воевал?

— Да, он воевал, Саша, — отозвался дед. — И воевал даже тогда, когда Россия и Османская Империя заключили мирный договор. Это не снискало ему популярности в столице. Ты вряд ли найдешь хоть слово об этом человеке в учебниках по истории… Но в середине двадцатых годов полковника Куракина знал каждый гимназист. И поверь, Саша — многие вспомнят и теперь.

Я молча кивнул. Не то, чтобы меня совсем не интересовали подробности — но и выпытывать их не было особого смысла. Дед и так сказал достаточно: если отставной генерал Куракин, которому сейчас наверняка уже стукнуло лет восемьдесят, не меньше, действительно настолько знаковая фигура — то он опаснее сотни промышленников и десятка светлейших князей вместе взятых. Хотя бы потому, что из боевых офицеров, служивших под его началом на востоке сорок лет назад, наверняка выросло целое поколение оберов, штабных полковников и генералов.

И если вспомнить о странных событиях в родном полку Ивана, прибавить угрозы другого Куракина — того, который сейчас носит юнкерские погоны…

Как говорится, сложите два плюс два.

— Что ты… что мы собираемся делать? — спросил я.

— Пока — ничего. — Дед нахмурился и чуть подался вперед. — Я мог бы раздавить всех троих за один день — и даже Багратион бы мне не помешал…

— А Дроздов? — Я вспомнил древнего Одаренного, который — вполне возможно — застал еще самого петра Великого. — И остальные? Что скажут они?

— Они вряд ли будут в восторге, если я решу развязать полноценную войну родов, — недовольно проворчал дед. — Но если у меня будет законное основание, хотя бы малейший предлог…

— Не спеши. — Я протянул руку и осторожно прихватил деда за запястье. — Мы ведь не знаем, кто еще на их стороне… В конце концов, кто угодно может…

— Что тебе еще известно, Саша?

Виски на мгновение кольнуло болью — и тут же отпустило: дед не стал полноценно ломиться в мое сознание. Но и того, что он успел почувствовать, вполне хватило.

Ну все. Допрыгался.

Нечего было и пытаться обмануть главу рода или хотя бы скрыть ту самую страшную тайну, которую я буквально выбил из Воронцовой. Но и заставить себя говорить я никак не мог. И не потому, что так уж сильно сомневался, жалел, боялся дедовского гнева, последствий или еще чего-то там.

Просто не мог — и все тут. Только смотрел в немигающие глаза деда, чувствуя, как с каждым мгновением все сильнее сжимается вокруг головы стальной обруч.

К счастью, деду не пришлось вскрывать мою голову силой — ее вполне заменяло чутье и почти столетний опыт.

— Миша… — едва слышно произнес дед. — Миша, да?..

Я не ответил. Не стал даже кивать — все и так было понятно. Дед сглотнул — гулко, неожиданно-громко, потом вздрогнул — и вдруг засуетился, полез куда-то за отворот пиджака и с третьей попытки выудил из внутреннего кармана трубку. Наверное, пытался скрыть, как сильно трясутся руки — но я все равно заметил.

Но уродливая и бессильная немощь длилась всего одно мгновение. Когда в тишине каморки, приютившей “Одесское рыболовное пароходное товарищество”, раздался щелчок, и по воздуху поплыл густой табачный дым, передо мной снова сидел не жалкий и испуганный столетний старик, а железный князь. Глава рода, который вот-вот собирался вступить в войну.

С кем угодно.

— Кто еще знает? — спросил дед.

— Я. И Воронцова. — Я кое-как заставил себя не опустить глаза. — Багратиону я не сказал.

— Хорошо. — Дед медленно кивнул и коснулся мундштука трубки губами. — Молчи… Я сам разберусь, ладно?

— Как пожелаешь, — ответил я. — Но…

— Это касается только нас. — Дед говорил тихо, но отчетливо, веско — будто гвозди забивал. — Миша — Горчаков. Мой внук и твой брат. Он может ошибаться, запутаться… но он никогда не пойдет против семьи.

— Уже пошел. — Я подался вперед. — Они убили Костю.

— Я знаю… знаю. — Дед снова зажег погасшую трубку и набрал полные легкие дыма. — Но дай мне время… пожалуйста.