Жатва - Владимир Василенко

Тьма вокруг, кажется, сгущалась с каждой секундой, и единственным ориентиром в ней оставались два факела в примитивных железных держателях, горящие шагах в двадцати от меня. Выбора мне явно не оставляли, и это вызывало внутренний протест. В то же время было любопытно, что же это за место, и кто его хозяйка. Судя по тем фразам, что она успела обронить за две наши короткие встречи – она и есть та самая сестра Козлоногого, с которой он заключил пари на мой счёт.

Ещё одна демоница из какого-то там потустороннего измерения. Или богиня – это уж как посмотреть. Как будто мне и без этого проблем не хватает. Но, с другой стороны – может, она окажется более разговорчивой и объяснит, что вообще происходит?

Я медленно зашагал в сторону факелов, прислушиваясь к собственным ощущениям. Что-то меня здорово смущало во всей этой обстановке. И причина отыскалась быстро – стоило мне подойти поближе к входу в странную пещеру.

Пламя факелов трепетало под беспокойным дыханием ветра, смолистая древесина потрескивала, временами выстреливая мелкими искрами. Пахло костром и сыростью – скала, в которой был пробит неровный прямоугольный вход, была влажной и местами поросла мхом.

Звуки, запахи, цвета… Это не серый мир! Тогда где я?

«Ама, где мы?»

«Неизвестно. Сбой системы ориентирования в пространстве. Сбой системы целеуказания. Визуальный анализ затруднен. Функционал амальгамных линз частично недоступен».

Я остановился перед входом и еще раз огляделся напоследок. Бесполезно. Совершенно непроницаемая пелена тьмы, даже луна над головой исчезла – возможно, скрылась за тучами.

– Что это за место? – снова спросил я в пустоту.

– О, ничего примечательного, – отозвалась невидимка. – Один из дальних закоулков паутины. Здесь и в лучшие времена не ступала нога смертного. Зато здесь можно будет спокойно поговорить. Не беспокойся, там, снаружи, тебя подождут. Время здесь – в моей власти. Ну, входи же!

Стараясь сохранять спокойствие, я зашагал дальше. На всякий случай проверил заряд Накопителя в Свете зари. Больше шестидесяти процентов. За время боя с арраном я почти ничего не потратил. Это радует.

Вопреки моим ожиданиям, по ту сторону короткого темного туннеля меня встретила не пещера, а открытое пространство. Залитая лунным светом поляна в окружении плотно стоящих невысоких деревьев с сомкнувшимися кронами. Ближе к дальнему ее концу из-под земли торчал массивный серый камень с плоской, будто срезанной ножом верхушкой. За ним, будто за столом, восседала темноволосая женщина в короне с высокими острыми зубцами, торчащими в стороны так, что казалось, будто они растут у нее из головы, будто рога. По обе стороны от нее горели факелы, на самом камне россыпью мерцали огоньки свечей.

Она что-то раскладывала на камне, кажется, не обращая на меня никакого внимания.

Лес за пределами поляны был тих, но определенно обитаем – из кустов доносились какие-то шорохи, а если приглядеться, можно было заметить мелькавшие в ветвях тени. Даже амальгамные линзы на них реагировали, пытаясь обрисовать их контуры.

Ступая по мягкой, доходящей до щиколоток траве, я пересек поляну. Двигался медленно, чтобы дать себе хоть немного времени на изучение обстановки. Но это не особо помогло. Тут каждая, даже вроде бы обычная деталь завораживала, заставляя присматриваться к ней.

Вот, например, здоровенный черный пес – гладкий, лоснящийся, с тяжелыми отвисшими брылами. Лежит в величественной позе слева от камня, размеренно дыша и время от времени вываливая широкий розовый язык. Похож на неаполитанского мастифа, но какой-то очень уж крупный – килограмм под девяносто, наверное. Меня он провожает спокойным, безразличным взглядом, но все равно как-то не по себе.

Сам каменный стол тоже вблизи оказывается любопытным. Верхняя его часть гладкая, как стекло – на полированной поверхности пляшут отсветы от свеч. При этом по краям его разложено и расставлено множеств мелких предметов, подчас неожиданных. Какие-то ключи, кубки, шкатулки, обрезки веревки, деревянные четки, обоюдоострый кинжал без ножен, человеческий череп… Взгляд так и норовит зацепиться за каждую эту деталь, потому что все они по-своему примечательны.