Совок-4 - Вадим Агарев

Когда очередь дошла до меня, Алексей Константинович запалил уже третью сигарету. Судя по его неприветливому взгляду, он по мне не соскучился.

— Это хорошо, конечно, лейтенант, что ты выздоровел, — с не очень искренней радостью в голосе произнес он, — Пока ты там болел, у нас тут много чего произошло. Хорошего и плохого.

Майор остановил на мне свой взгляд и я был вынужден подняться со стула.

— Бригадир московской группы, что по твою душу приехала, вдруг взял и помер, — шеф по-птичьи склонил голову набок, не отводя от меня взгляда, — И дело по твоим квартирникам областная прокуратура себе забрала.

— Виноват, товарищ майор, а какая из этих новостей плохая? — задал я вопрос руководству, не понимая, что же его удручает из обеих, в общем-то неплохих событий.

Данилин дернулся и пепел с его сигареты упал на лежащие перед ним бумаги. А находящийся в кабинете личный состав зашелестел. Только трое сумели сохранить молчание. Алдарова, Лида и Ахмедханов.

— Ты что такое городишь, Корнеев?! Это шутки у тебя после болезни теперь такие? — возмутился руководитель и нервно затушил в пепельнице окурок.

Глаза Алдаровой веселились отдельно от её бесстрастного лица. Лида смотрела на меня с осуждающей тревогой. Ахмедханов криво ухмылялся.

— Виноват! — вынужден был повториться я и из стойки «вольно» перевел свое тулово в позицию «смирно». — Расслабился на больничном. Но уж, если совсем честно, то, Алексей Константинович, вы же понимаете, что сожалеть о безвременно ушедшем Аркадии Семёновиче у меня нет никаких оснований!

Во время этого спича и после, я смотрел в глаза Данилина твёрдым взглядом и отворачивать его не собирался. Это они, все здесь присутствующие, пока еще не знают, что великий и всемогущий посланник министра на поверку оказался бандитом союзного масштаба. Акционером и соучредителем банды Воронецкого. И не беда, что дело засекретят и вместе с Эльвирой Юрьевной увезут в Москву. Нехорошие слухи и толки всё равно пойдут гулять по углам и закоулкам. А, стало быть, сейчас мне самое время застолбить свою принципиальную и бесстрашную позицию по отношению к московской бригаде. Это они, здесь присутствующие, сейчас смотрят на меня, как на идиота, сбрендившего после чесотки. Но чуть позже этот вот взбрык мне зачтется. И ссыкливо колеблющимся вместе с линией партии коллективом, и четко секущем конъюнктуру, руководством.

— Ты, Корнеев, говори, да не заговаривайся! — вспыхнул главный следственный начальник, — Как бы там ни было, но полковник Мелентьев был нашим коллегой! И приехал он сюда не сам по себе, а по поручению министра! — последним и самым железобетонным аргументом припечатал меня Данилин.

— Виноват! — в третий раз бодро и без малейших признаков раскаяния повинился я, — Разрешите присесть, товарищ майор? После болезни не совсем еще оправился! — состроил я на лице жалостливую мину.

— Это ты, Корнеев, от чесотки что ли так ослаб, что тебя ноги не держат? — раздался слева подзабытый уже голос. Не выдержал, таки мой добрый кунак по имени Талгат.

И откуда только он, паскуда, мой симулянтский диагноз прознал? Но поворачивать в его сторону голову я не стал, продолжая вопросительно смотреть на шефа.

Поизучав меня еще несколько секунд, Данилин все же махнул рукой, разрешая опуститься на стул. Но беседу со мной не прервал.

— Ты бы смирил свою гордыню, Корнеев! — сквозь струйку дыма прищурился на меня майор, — Не ко времени ты раздухарился! Сегодня, к пятнадцати ты должен быть у старшего инструктора обкома партии, — начальник взглянул на перекидной календарь, — У Лобачева Владимира Петровича. Триста четырнадцатый кабинет. Ты понял?

— Так точно, понял! — наполовину приподнялся я со стула для демонстрации почтения.

— Ну раз Корнеев все понял, тогда все по рабочим местам! — распорядился начальник и народ потянулся из кабинета. — Тебя, лейтенант, это не касается, ты к Дергачеву сначала зайди! — косо посмотрел в мою сторону Алексей Константинович.

Вот оно. Что ж, этого следовало ожидать. Прокинул я тогда с новостями Дергачева и Захарченко. А это, как раз те ребята, которые таких вольностей со стороны подчиненных не забывают.

Послушно кивнув, я пошел вслед за прочими тружениками следствия в коридор. В коридоре я уперся в Зуеву. Она смотрела на меня, как на идущего на заклание.

— Хочешь, я к Дергачеву с тобой пойду? — с безрассудной решимостью в испуганных глазах предложила Лидия Андреевна. — И в обком я тоже могу с тобой поехать, я коммунист! — начальница имела вид отчаянной курицы, которая готова кинуться за своего цыпленка на пробравшуюся в курятник лисицу.

Мне стало тепло и приятно от такой самоотверженной заботы со стороны Лиды. И еще я почувствовал укол совести за свое легкомысленное порой к ней отношение. Воровато оглянувшись на пустой коридор, я погладил начальницу по заднице. Она покраснела, но не отодвинулась.

— Спасибо тебе, душа моя! — поблагодарил я, — Не надо со мной никуда ходить и ездить. Я сам разберусь, ты не волнуйся!

Сзади заскрипела дверь приемной и мимо нас прошмыгнула с недовольным лицом Антонина. Еще раз улыбнувшись все еще встревоженной Зуевой, я побрел к начальнику РОВД.

В приемной меня продержали недолго. Через несколько минут из главного кабинета вышли три зама. По службе, по политчасти и по опер. Если первый окинул меня равнодушным взглядом и озабоченно двинулся на выход, то два других тормознулись подле.

— Тебе чего здесь надо? Ты ведь Корнеев, кажется? — подозрительно вылупился на меня замполит Мухортов, попытавшись заступить мне дорогу.

— Его Василий Петрович ждет! — бросил майору Захарченко, — Давай, заходи, заходи, лейтенант! — толкнул он меня в сторону двери и прямо на главного партийца.

Мухортов быстро отшагнул назад и потом нехорошо посмотрел в мою сторону. А, может, он так посмотрел на капитана. Но я точно заметил, что ему сильно не понравилось такое с ним обращение.

— Заходи, заходи! — нетерпеливо опять подтолкнул меня Захарченко, не обращая ни малейшего внимания на разобиженного до девчачьего румянца замполита.

— Разрешите, товарищ полковник? — переступив порог, испросил я разрешения войти.

Впихнув меня в кабинет, Захарченко прошел к приставному столу и занял свое обычное место. Дергачев, наклонив голову разглядывал меня поверх