Воробей. Том 2 - Андрей Дай

Всплеск патриотизма и панславянизма был настолько силен, что выплеснулся из жилищ на улицы городов и поселков. Вскипел стихийными митингами на площадях. И застыл трехцветными, черно-бело-золотыми, прямоугольниками флагов на всех углах. Память позорной Крымской войны взывала к отмщению, а гибнущие в боях с турецкими солдатами отважные повстанцы будоражили кровь.

Турок был привычным врагом. Старым, хорошо изученным и не страшным. Не раз битым. Народ, призывая власти к реакции на события на Балканах, не допускал и мысли, что императорская армия может войну проиграть. А газеты только подогревали это безумие, публикуя материалы с полей сражений на Балканах.

Я, вполне обоснованно, подозревал, что решение Советом уже принято. И даже мог предсказать то, что услышу сразу же, как только сойду с поезда в Петербурге. «Мы выдвинули Турции заведомо невыполнимые требования, — скажут мне. — С тем, чтоб у России имелся формальный повод для объявления войны. Потрудитесь изыскать потребные на ее ведение средства»!

В принципе, на войну требуется найти не так уж и много денег. Склады битком набиты припасами — нужно только доставить их на театр боевых действий.

Патроны, снаряды, амуниция, продукты питания, в том числе — консервы. Миллионы тонн грузов, которые теперь, за полгода, к весне, обрушаться настоящим цунами на ведущие к границе железные дороги. У империи огромная скидка на стоимость транспортировки. Но и перевезти нам нужно невероятное количество всего потребного. По самым скромным подсчетам, казна потратит не менее десяти миллионов рублей только на это.

У меня, на моих предприятиях, на складах, хранится более двадцати миллионов снарядов и почти сто миллионов патронов к винтовке или пулемету. Военное ведомство не посчитало нужным делать военные запасы в таких, по их мнению — чудовищных объемах. Я не спорил. Война все расставит по своим местам. Покажет, можно ли выиграть битву, имея по три десятка патронов в каждом солдатском подсумке, и по пятьдесят снарядов на орудие. Но, если что, боеприпасы есть. Они готовы, тщательно упакованы и готовы к транспортировке. При нужде, обширные амбары откроются и ящики со смертоносным грузом поедут в Болгарию.

При закупочной цене в сорок три рубля за тысячу патронов, мои запасы оцениваются в четыре с третью миллиона. Плюс ще снаряды — по семь рублей — на сто сорок миллионов. Итого: сто сорок три с третью миллиона. Рано или поздно казна обязана будет со мной рассчитаться. При условии, что имеющихся в наличии военных запасов не хватит, конечно. Впрочем, я тоже патриот, и не стану выкручивать руки Минфину. Годиков пять — семь легко могу подождать.

Жалование солдатам и офицерам. Эти расходы и без войны заложены в бюджет, но боевые действия подразумевают дополнительные выплаты. При миллионной императорской армии доплаты даже в один рубль — это уже шестизначная цифра. Но кто сказал, что бить турка отправятся все войска? Триста, при неудачном раскладе — пятьсот тысяч. Не больше. Если Англия, Германия или Франция не станут помогать султану оружием и боеприпасами, при нашем превосходстве в качестве вооружений и в выучке, победа гарантированна. Те мне менее, и маленькой победоносной войнушкой эта компания не станет. Затянется, как минимум на год. Значит, нужно заранее отложить миллионов пятьдесят на боевые премии.

Какие-то расходы потребует флот. Что-то будет необходимо докупить для армии. Так или иначе, но освобождение братьев славян встанет казне в копеечку. В огромную гору копеечек.

А я еще реформу системы образования хочу затеять! Которая тоже не в один миллион встанет. В стране, по приблизительным подсчетам статкомитета, проживает около восьмидесяти миллионов подданных. Из них, порядка шестидесяти — это земледельцы. Причем треть из них — дети до четырнадцати лет. То есть, не менее двадцати миллионов человек — потенциальных учеников в школах, которые я хочу открыть повсеместно. А это учебники, помещения, жалование учителям и надзирающим чиновникам. Не имея в запасе миллионов пятидесяти, дело можно даже не затевать.

Вряд ли найдется в девятнадцатом веке человек способный разобрать мои каракули на черновиках. Иначе, шок был бы гарантирован. Суммы, которыми я оперировал, внушали не уважение даже. Трепет! Война, готовая съесть сумму, сопоставимую с бюджетом всей страны образца шестьдесят пятого года. Реформа, стоимостью в десять полноценных морских броненосца. Боеприпасы, цена ящика которых сопоставима с месячным жалованием пехотного капитана. Паровозы, на владельцев которых в эту осень и зиму прольется настоящий золотой дождь…

В сентябре деревья еще не вспыхнули багрянцем и золотом. Так. Кое-где, виднелись желтые пятна. Единственное, что отличало осенние пейзажи от летних — поля. Уборка злаковых в полном разгаре. И если в Сибири, которую не коснулось весеннее похолодание, урожай радовал. То в России — это сразу видно, если знаешь куда смотреть — снова недород. Тоже проблема.

Зерна в Сибири конечно хватит всю Россию накормить, но недород ударит и по доходам земледельцев средней полосы. Ладно купцы, мещане и служащие — они будут в состоянии купить привозной хлеб. А крестьяне? Им откуда средства брать, если урожая не выросло?

Мысли, словно вагоны поезда, цеплялись одна за другую. Паровоз тянул меня в столицу, к делам и проблемам, а невеселые мысли — в пучину депрессии. И одно только освещало мне путь — знание о том, что в Петербурге, в старом генеральском доме на Фонтанке, ждет меня Наденька, Герман с Сашенькой и еще один, пока еще не рожденный ребенок.

Как бы то ни было, но не зря говорят: дорога домой всегда короче. Минули несколько пересадок с преодолениями водных преград, и мы со старым Апанасом уселись, наконец, в наш люксовый, премьерминестерский вагон. В котором, за время нашего отсутствия, скопилось изрядное количество писем и телеграмм. Так что всю оставшуюся часть пути занимался чтением и осмыслением прочитанного. Никому отвечать не стал. Не было смысла. Наш состав в любом случае прибудет в столицу вперед почтовых отправлений.

Впрочем, и ничего экстраординарного, требующего немедленного реагирования, в посланиях не содержалось. Удивительное все-таки время. При существующих ныне средствах связи, каждый человек на месте вынужден