Пилот Империи - Макс Крайм

В плену прошло долгих три с половиной месяца.

У многих здесь к этому времени ломалась психика. Мы с капитанов видели такое не раз. Люди быстро превращались в животных, и это было только на руку владельцам арены.

Но нас было двое. Мы держались друг друга и поддерживали во всем. Каждый из нас уже не раз и не два выходил на арену. Там мы сражались…

Чтобы выжить самим, приходилось убивать других. Убивать без пощады, без жалости – потому что мы помнили, что происходит с раненными бойцами. Убивать других людей для того чтобы прожить до следующего поединка. Когда придётся лишать жизни вновь… И пусть это ни никогда не казалось мне хорошей идеей, пусть не хотелось марать свои руки в крови – инстинкт выживания был сильнее.

Это было кровавое время… Это было тем, что я всегда старался забыть. Не получалось никогда… Порой когда я закрываю глаза, снова вижу этот проклятый серовато розовый плац.

Будь моя воля, при любой другой ситуации я бы постарался избежать чего-либо подобного. Это была не война с агрессорами – теми, кто собирается сжечь твой дом, убить родных, захватить твои земли. Это проклятое шоу, где преступники стравливают друг с другом людей, даже если те являются такими же преступниками. Каждый поединок здесь записывают и продают за деньги тем, кто нисколько не лучше выродков, заставляющих тебя сражаться. Тем кто пускает слюни когда видит как тебе вспарывают живот и умываются твоей кровью. И хотя перед тобой стоит тот же выбор что и на войне: убей или убьют тебя – истинные виновники всегда в стороне. Но я выбрал… Грек – тоже… Мы выживем. Но эта кровь всегда останется на наших руках.

Сержу Кострову выпадали в основном бои один на один. Как бывший десантник он быстро набрал былую форму и без особого труда расправлялся со своими противниками, тем паче, что условия между поединщиками подбирались примерно равные. Гладиаторы равной силы сражались зрелищнее и отчаяннее, чем в неравных боях. У меня дело обстояло несколько хуже в плане подготовки, но всё же армейская муштра выручал. На меня сыпались в основном, групповые сражения. Сначала было тяжко. Выручала док… латая ранения, ну и собственное молодое тело позволяло мне быстро поправляться. После каждого боя я старался постоянно улучшать свою технику и тактику боёв в механической броне. Тут безусловным примером мне служил мой единственный напарник и друг. Грек.

После того самого первого боя, всем выжившим показали крайне неаппетитное видео.

Первое и последнее видео, показанное один единственный раз в начале заключения, вызвало у всех настоящий ужас. Трупы недавних противников и безнадёжных раненых, но всё ещё живых людей сбрасывали в полость между вертящимися железными барабанами, окованными стальными зубами. Это было будущее неудачно сражавшихся гладиаторов – быть перемолотыми в страшной дробилке. Меня стошнило и ещё нескольких пленных стошнило почти сразу, Грек лишь сильно побледнел и отвёл взгляд в сторону, меж тем – охранники ухмылялись, наслаждаясь и наблюдая за нашей реакцией. Именно тогда я и капитан решили сражаться на арене до последнего вздоха.

После серии побед, оставшимся в живых ветеранам обязаны были быть некоторые послабления, а также выдавались персональные доспехи. Не избежала эта участь и нас. Теперь любое выступление в них это было как визитная карточка. Завсегдатаи арены могли выбрать любого ветерана и связать с ним некую сумму денежных средств. Выигрывал или проигрывал гладиатор, соответственно получал или терял деньги игрок. Арена же всегда получала свою комиссию независимо от этого.

Теперь, как только я или Грек появлялись на техническом этаже и входили в армейский модуль, умная автоматика выдавала нам нужный тип доспеха. С арены гладиаторы возвращались через этот же модуль, и броня поступала обратно на склад. От боя до боя механики регулярно что-то меняли в технологичной броне. То улучшая характеристики, то чуть занижая – тем самым улучшая зрелищность поединков. Так же весьма разнообразными были и виды вооружения. После серии побед сержу даже дали прозвище Красный барон, из-за цвета механической брони.

Ещё одно обстоятельство, которое мы подметили с течением времени, это тот факт, что если не лезть на рожон и придерживаться немногочисленных правил – хозяева арены тоже придерживаются своеобразной справедливости в твоих поединках. Например, образцового гладиатора никто не выпустит в заранее проигрышный для него бой. В то время как с бунтарями и непокорными пленниками расправлялись нещадно, выставляя их примером для остальных гладиаторов. Таким образом, наше с Костровым желание о побеге стоило держать в большом секрете, иначе мы бы пополнили длинный список жертв «Колизея». А пока каждый из нас качался в тренажёрном зале, отрабатывал приёмы, оттачивал свою технику убивать, и щедро делился опытом с другом.

* * *

Сначала мне было сложно сражаться. Для этого необходимо было представить, что твой враг, не человек. Лучше если он животное, чудовище, желающее твоей гибели. Представь это, и тогда дарить смерть становиться легче…

Животное…

Так же как и ты сам…

Но я хочу выжить. Выжить и освободиться из плена. Выжить, исполнить обещание, данное самому себе и вернуться. Вернуться, чтобы разнести «Колизей» ко всем чертям, вместе с его дьяволом хозяином. Его чертовой дробилкой и тюремными законами. Если уж пускать тьму в своё сердце, то надо делать это весьма расчётливо…