Спасите наши души - Игорь Черемис

– А, я понял. Вы недовольны, что после возвращения из мест заключения вас не назначили командовать Киевским военным округом и не дали вам маршальские погоны?

– При чем тут это? – в его глазах я видел плохо скрытое недоумение.

– Ну как при чем... При всём. Смотрите. До четырнадцати лет вы были ребенком военного высшего ранга. Ваш отец руководил всеми войсками Красной армии на Украине, потом стал командующим Киевским военным округом в чине командарма 1-го ранга, был членом ЦК... Думаю, у вас было всё, чего только может пожелать ребенок такого папы в те годы...

– Мой отец был честным человеком! – перебил он меня.

– Вполне возможно, – я безразлично пожал плечами. – Скорее всего, ему и не нужно было воровать или как-то иначе преступать закон, чтобы его семья содержалась на высшем уровне. Ничего плохого в этом нет. Думаю, вы и сами понимаете, что, допустим, семьи членов ЦК и сейчас получают чуть больше благ, чем другие граждане? Дело в том, что так устроен государственный механизм – у руководителя высокого уровня не должна болеть голова на тему того, что его дети будут есть на ужин, и он не должен вместо государственных задач обдумывать, где взять деньги для покупки еды. Но вернемся к вам. В силу положения вашего отца вы учились в хорошей школе, у вас была хорошая одежда и хорошие игрушки. Потом, после ареста Ионы Эммануиловича, со всем этим пришлось попрощаться. Вы на это были обижены?

Якир нехорошо зыркнул на меня.

– При чем тут это? Почему ты всё сводишь к материальным благам? – возмущенно спросил он. – Меня лишили отца, меня разлучили с матерью, его расстреляли, нас с ней гоняли по этапам! А что мы сделали, чтобы с нами поступили вот так?

С 1937 годом была одна проблема – никто точно не знал, почему тогда так внезапно раскрутился маховик репрессий невиданного масштаба. В перестройку всё сводили к личной кровожадности Сталина – ну или Ежова, если человек был более подкован в истории. Чуть позже отдельные смельчаки утверждали, что у террора был повод, и в СССР на самом деле существовал обширный заговор, участники которого в будущей войне могли стать натуральной «пятой колонной». Как дело обстояло в реальности, не знал никто. Но поскольку всё тогда началось с Троцкого и его окружения, в которое входил и Иона Якир, я решил, что если использовать теорию одного исследователя, то большой беды не будет.

– Потому что ваш отец был участником военного заговора. Сместить Сталина и остальное Политбюро, установить военную хунту, вступить в союз с нацистской Германией... дальше продолжать? Они ещё легко отделались, их просто расстреляли. В Германии тех, кто был уличен в заговоре, вешали на рояльных струнах, а это не самая быстрая казнь и очень болезненная для жертвы.

Он не сразу нашелся, что сказать.

– Я... я... я читал дело отца! – выпалил Якир. – Там абсурдные обвинения в работе на иностранные разведки, предположения о подготовке поражения в случае войны... да, есть и то, про что ты сказал, но в основном его обвиняли в троцкизме! И он эти обвинения не признал.

– Понимаете, Петр Ионович, тут дело такое. Следствие велось быстро, приговорили к расстрелу ещё быстрее, да и расстреляли на следующий день, так что точных обстоятельств того, что же такого натворил ваш отец и его сообщники – особенно сообщники, думаю, Петр Якир пошел за компанию с Тухачевским, – нет. Не существует их. А знаете, почему так спешили? Почему не провели полноценного следствия? – он помотал головой. – Следствие такого уровня – это годы. Допросы, опросы, запросы, очные ставки, справки, экспертизы. Но когда у вас под носом созрел военный заговор, есть шанс, что оставшиеся на свободе заговорщики могут попробовать, допустим, освободить своих сообщников. Или вообще провернуть всё без них – ведь если комдив не участвует в деле, то что мешает амбициозному комбригу занять его место?

– Это твои домыслы, – отмахнулся Якир. – Я так понял, доказательств у твоей конторы нет. Зато у меня есть справка о реабилитации отца! И она полностью опровергает твои слова!

Я усмехнулся.

– Ох, Петр Ионович... несмотря на всю вашу ненависть к советской власти, вы всё-таки очень советский человек, свято верящий в силу каких-то там бумажек. А эти бумажки всего лишь бумажки. В случае нужды они не будут иметь совершенного никакого значения. Что касается доказательств... в тридцать седьмом взяли далеко не всех, а чистки даже позволили кое-кому сделать очень серьезную карьеру. Был такой генерал Павлов, когда расстреливали вашего отца – обычный комбриг, воевал в Испании. Возможно, поэтому и уцелел, даже Героем Советского Союза стал. За три года буквально взлетел – стал командующим Белорусским особым военным округом, того самого, что с началом войны превратился в Западный фронт. Вы же историк, Петр Ионович, пусть и архивист. Наверняка помните, на который день после начала войны войска Западного фронта сдали Минск?

– На шестой... – буркнул Якир.

– Впрочем, доказывать причастность Павлова к группе Тухачевского не стали – нашлись другие статьи, да и время было такое, не до доказательств. Так расстреляли. Чуть позже и на Украине была катастрофа, но там держались получше... думаю, без падения Западного фронта держались бы ещё лучше, но это всё альтернативная история, если бы да кабы, да во рту росли грибы... В общем, у вашего отца был шанс повторить судьбу генерала Павлова – а это ещё миллионы погибших и попавших в плен солдат Красной армии, а их и так было немало. Павлова, кстати, тоже реабилитировали – мол, ни в чем не виноват, просто не на своем месте оказался. Любопытная судьба, не правда ли? Семью Павлова тоже репрессировали, так что, думаю, у вас и не было шансов избежать тюрьмы или ссылки. Не в четырнадцать лет, а в восемнадцать, но хрен редьки не слаще.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

– Пытаюсь донести до вас простую мысль – человек на такой должности не имеет права ошибаться. А оступился ваш отец в тридцать седьмом