Рейхов сын - Сэй Алек

Окрестности Харькова, штаб 14-ой ттбр.

06 сентября 1941 года, 11 часов 00 минут.

Отношения со своим преемником на посту батальонного комиссара у Вилко не складывались. Молодой и резвый младший лейтенант госбезопасности, поставленный на эту должность, проявил то, что начальство называет «похвальное усердие», а отбывший к месту новой службы Бохайский характеризовал как: «Такую б мощь — да в мирных б целях». По-хорошему-то Арсений Тарасович резвого мамлея, конечно, понимал — сам был некогда юн и отлично себя в этом возрасте помнил. Хотелось комиссару громкой славы, блестяще раскрытых происков врага, разоблачения вражеской агентуры, карьерного роста, наконец, а не кропотливой, нудной и тяжелой работы по воспитанию личного состава. Выслужиться лейтенант хотел, проще говоря.

Все это Вилко понимал, о бдительности помнил, и где-то, возможно, рад был бы помочь младшему лейтенанту, но видеть в каждой тени врага, а в каждом движении — заговор… Нет, этого новоявленный комбат не понимал и вообще считал чистой воды паранойей. Впрочем, терпеть комиссара Ванницкого приходилось — сослуживец все же, куда от него деваться? Осадить же его, умерить пыл майор не спешил. Приглядывался. Прикидывал, свернет себе младший лейтенант шею, или же поумнеет.

— Ба, Андрей Владимирович! — воскликнул Вилко, увидав в коридоре штаба бригады Ванницкого с папкой подмышкой. — Ты что тут делаешь?

— Да вот… — нехотя ответил комиссар. — Жду. К начальнику особого отдела бригады на прием записался.

— О, как, — с неопределенным выражением хмыкнул комбат. — С докладом?

— Да нет, — Ванницкий поморщился. — Посоветоваться хотел. Сомнения у меня есть.

— Посоветоваться со старшим товарищем всегда полезно, — покивал майор. — А что ж ты ко мне не подошел? Может, и я чем помог бы?

— Да дело тут такое… По нашему ведомству. — Лицо младшего лейтенанта стало кислым окончательно, он оглянулся воровато и, понизив голос, произнес зловеще, как персонаж дешевой пьески: — Подозрения у меня есть по поводу некоторых товарищей в нашей части. Конкретно — в нашем батальоне. Ну, вы понимаете?

— Эва как, — Вилко снял фуражку и взъерошил волосы на затылке. — Ты погляди-ка, а? И долго тебе ждать, Андрей Владимирович?

— Час еще, — ответил комиссар, и насторожился: — А вы зачем спрашиваете, товарищ майор?

— Да у меня сейчас как раз свободное время образовалось, понимаешь ли, чего, думаю, его зря терять? У нас начальник геодезической службы нынче в отпуске, пойдем-ка у него в кабинете посидим, ты мне про подозрения свои расскажешь. А то мало ли? Вдруг ты прав насчет некоторых товарищей, а я при них военные тайны рассказывать буду? Это ж знаешь, Андрей Владимирович, до чего довести может? Если у нас какая контра засела… Ну, ты понимаешь?

Комиссар охнул.

— Это ж я не подумал, товарищ Вилко! — выпалил он. — Пойдемте, конечно, скорее.

«Дурак или притворяется?» — с сомнением подумал комбат.

В кабинете геодезиста вяло тек ремонт. Столы и стулья были накрыты старыми, испачканными мелом газетами, шкафы и стеллажи завешаны древними, как испражнения мамонта, занавесками, потолок нес на себе свежие следы не слишком умелой побелки, обои были ободраны, на сейфе гордо красовался одинокий полупустой стакан с холодным чаем. Окно, по теплому времени, было открыто настежь.

— Ну, рассказывай, товарищ батальонный комиссар, — произнес Арсений Тарасович, двумя пальцами снимая со стула грязную газету и усаживаясь. — Что у нас плохого?

— Всё, товарищ майор! — горячо произнес тот, широким шагом преодолел кабинет и закрыл окно, предварительно убедившись, что под ним никто не подслушивает. То, что кабинет располагался на втором этаже, его не смутило. — Подозрение у меня. На заговор.

— Епическая сила! — изумился Вилко. — Где? У нас в бригаде?!! Быть такого не могёт!

— А вот зря, зря вы так, товарищ майор, совершенно напрасно. История-то показывает, что может быть все, что угодно. Вот вы скажете, наверное, что у нас в бригаде все товарищи надежные и проверенные, что делом доказали верность делу Ленина-Сталина, что кровь в боях проливали — верно?

— Да ну хотя бы, — пожал плечами комбат. — Чем тебе не аргумент, Андрей Владимирович?

— А тем! — торжествующе выпалил комиссар и воздел указующий перст. — Вы дело Тухачевского-то вспомните, Арсений Тарасович! Сколько тогда предателей, вредителей и шпионов среди командиров выявили? И ведь многие, очень многие из них, медали и ордена за Испанию имели, да и за Хасан тоже, и за Гражданскую. А вышло-то вон как. Польстились на буржуазный образ жизни, переметнулись, переворот готовили.

— Ну, хорошо, — нахмурился Вилко. — Положим, былые заслуги учитывать не станем. Но заговор?.. Чушь, ерунда, ахинея какая-то. Кто у нас тут о чем может заговариваться?

— Вы, я слыхал, батальон как раз за день до моего назначения приняли, товарищ майор, перевелись, я так понимаю, многого, наверное, просто не знаете или не заметили. Да и, честное слово, не по вашей это части шпионов и врагов народа искать. А я партией ведь как раз для этого и поставлен, и, доложу вам, многое, очень многое в нашей части у меня сомнения и подозрения вызывает.

«Он что же, не удосужился поинтересоваться, кем и где я до командования батальоном служил? — внутренне изумился Вилко. — Может, он и документацию мою, комиссарскую, в глаза не видал, Йозеф Бонн хренов?»

— И подозреваю я, товарищ майор, что все не так распрекрасно в бригаде, как вам кажется. Боюсь, что ухватил я ниточку, которая куда-то наверх тянется.

— Погоди, Андрей Владимирович, не части, — помотал головой майор. — Какую ниточку, ты о чем?

— Много, говорю же, товарищ Вилко, у нас странного. Вот, хотя бы нашего помкома третьей роты взять.

— Лейтенанта Луца? — удивился комбат. — А что с ним не так?

— А все не так, товарищ майор. Вот я поглядел, по документам он украинец. Только что ж это для украинца за фамилия такая — Луц? А вот для англичанина какого она вполне подходящая.

— Ну, это ты хватанул, — усмехнулся Арсений Тарасович. — Откуда б у нас в части взяться англичанину, это во-первых?..

— Внедрили! — категорическим тоном заявил Ванницкий.

— Фамилия для украинца, это уж ты мне, старому хохлу, поверь, вполне нормальная — и не такое бывает. Это во-вторых. Ну и в-третьих, Луц он такой же, как я Рабинович.

— Вот как? — насторожился комиссар и незаметно, как ему казалось, потянулся к кобуре. — Так вы знали, что это не его настоящая фамилия?

— Ото ж, — благодушно усмехнулся Вилко. — Эту историю вся бригада знает. Луценко его фамилиё, только когда он паспорт получал, у паспортистки чернила кончились — едва-едва три первые буквы накарябала. Ну, он-то у нас парень простой, бесшабашный, пожал плечами, сказал: «Луц, так Луц, какая на фиг разница» и забрал паспорт с такой вот укороченной фамилией.