Болотник - Андрей Алексеевич Панченко

— Здравствуйте Кирилл Владимирович. Я оперуполномоченный Каменногорского районного отдела милиции, младший лейтенант Кирюшин, вот моё удостоверение — милиционер махнул, не открывая своей служебной коркой, на красном фоне которой мелькнул герб СССР — у меня к вам несколько вопросов.

Знал бы ты мамлей, сколько у меня вопросов, подумал я. Тем временем милиционер молча уселся на соседнюю кровать и уставился на меня. Я тоже смотрел на него, не зная, как вести себя в этой ситуации. Мне бы передышку, прийти в себя и собраться с мыслями. Голова начала болеть сильнее.

— Что можете пояснить по факту происшествия? — через минуту продолжил он.

— Ничего пояснить не могу, не помню я не чего, по голове сильно прилетело — прохрипел я пересохшими губами. Воду мне так никто и не принес.

— Зря вы так. А между тем дело очень серьезное, вам светит большой срок. На вашем месте я бы сотрудничал со следствием — сделав глаза еще добрее, доверительно сообщил мне мент.

— Вы не в том положении, чтобы в молчанку играть.

— А в каком я положении? Можете мне просветить? Какой мой процессуальный статус ко…. — чуть слово «коллега» не вырвалось. Надо срочно собраться с мыслями и взять себя в руки.

Мент ощутимо напрягся, лицо перекосило злобой. От доброго «Дяди Стёпы» не осталось и следа.

— Ты что мудак, ругаться вздумал?! Козлом меня обозвал? Да я тебя сгною урод — опер сжал кулаки и нагнулся ко мне. Сейчас вмажет, грустно подумал я.

— Товарищ младший лейтенант! — я оглянулся. В двери стоял еще один милиционер в звании капитана, а рядом с ним девушка в прокурорской форме. — немедленно прекратите!

Девушка оглянулась на капитана и с сарказмом произнесла.

— Так вот значит, как ваши подчинённые показания выбивают. Из потерпевших. Я боюсь даже представить, что они со свидетелями сделают, и уж тем более с подозреваемыми и обвиняемыми.

Капитан густо покраснел и зло уставился на опера.

— Какого хрена, Кирюшин?! Я тебя попросил потерпевшего опросить! Это вообще не наше дело, а транспортников! Закрой отдельное поручение и забудь про него! А ты что творишь?! Ты стажировку так у меня никогда не закончишь, вылетишь из органов с волчьим билетом, мать твою! Что здесь вообще происходит?!

— Он меня Козлом обозвал! При исполнении! — завизжал мамлей. Самообладание его явно покинуло. — Козлом!

— Не было такого, товарищ капитан — постарался я как можно быстрее донести свои слова и позицию до новых действующих лиц — Товарищ младший лейтенант сообщил мне, что я подследственный и мне светит большой срок. А на мой вопрос, что вообще случилось? Начал ругаться и ударить меня хотел.

— Ты чего Кирющин?! Опять за своё?! — взревел капитан — дело тебе самому раскрыть захотелось, засранец?!

— Так вы же сами знаете, Виктор Никифорович, что у Найденова крупная сумма денег с собой была, аж двенадцать тысяч четыреста рублей, и джинсы импортные, и магнитофон. Спекулянт он. Его арестовать надо и допросить как следует!

— Пошел вон Кирюшин, из тебя опер как из говна пуля! Ты документы его читал? — орал уже во всю глотку капитан — ты видел, от куда он приехал и его расчетную книжку, Олень?!

— Нет, но….

— Молчать! Парень два года без отпуска в Печерской артели отпахал, золото на севере мыл!

— А что разве можно столько за два года заработать — уперся мамлей — столько и за десять не заработать!

— Это тебе кретину не заработать! — взвился капитан — вот если бы у него золото нашли, тогда бы его можно было привлечь, а так деньги честно заработаны! Разобрались уже без тебя, идиот!

— Есть у него золото! — обрадовался мамлей. И победно взглянув на капитана, продолжил — в его вещах, в рюкзаке кольцо золотое лежало, обручальное! — и мамлей извлек из внутреннего кармана кителя золотое кольцо, победно подняв его над головой.

— То есть вы, без понятых, произвели обыск моих вещей, без постановления, без моего присутствия? Да еще кольцо у меня украли? — притворившись дурачком спросил я. Мамлей рыл себе могилу очень быстро, прямо на глазах. И до толкать его до нее не составляло уже труда.

Младший лейтенант растерянно взглянул на меня и побледнел. Но сдаваться похоже не собирался.

— Неважно! Ничего я не крал, а проводил оперативные мероприятия!

Прокурорша заинтересованно взглянула на меня, а потом подняв руку тем самым призывая ругающихся ментов заткнутся, спросила.

— Заявление на незаконные действия сотрудников милиции писать будете Найденов?

Менты тоже наконец то обратили взгляд на меня. Кирюшин смотрел затравленно и обреченно, у капитана же на лице отображалась только вселенская тоска и усталость. Я их понимал. Если я напишу заявление, скорее всего не посадят никого, начальству это не надо. Отмажут, чай не убийство, можно показать себя заботливым командиром. А вот капитану прилетит. По возрасту глядя, ему уже майором быть, и если будет взыскание, то еще один год пройдет мимо. С мамлеем понятно, в лучшем случае спишут в участковые, в худшем — просто уволят. Наказать Кирюшина хотелось, но в конце концов я решил до крайности не доводить. Вроде стало хоть, что-то понятно, и драться за свою свободу мне сейчас не придется. А обострять отношения с местными ментами я сейчас не хотел.

— Нет не буду. Пусть мне только вещи мои вернут. И документы.

— Зря Найденов — пыталась надавить прокурорша — ведь Кирюшин совершил по сути преступление.

— Галина! — замахал руками капитан — он сказал, что не будет писать! Не дави. А вещи Кирющин сейчас отдаст.

— И деньги с кольцом — добавил я.

— И деньги, и кольцо и сберкнижку — замахал головой Кирюшин.

— Выкладывай всё на тумбочку и дуй в отдел, потом с тобой разберёмся, сам его опрошу — поспешил капитан.

Мамлей вытащил из портфеля три не толстые пачки советских денег и какие-то документы с бумагами, быстро бросил их на тумбочку и почти бегом вышел из палаты.

Опрос долго не затянулся, капитан хотел закончить всё поскорее и избавится от присутствия прокурорши, которая оказалась дежурным следователем прокуратуры и пришла допросить меня в качестве потерпевшего. Вопросов мне почти никто не задавал. Они знали всё сами. Подозреваемые задержаны и дали признательные