Целитель. Back in USSR 2 - Михаил Васильевич Шелест

— Кхм! Меня зовут ведущим в телепередачу. Она будет научно-просветительская и немного, кхм, таинственная. Мы её хотим назвать: «Очевидное — невероятное». Как тебе название?

— Хм! Отличное название! — бодро отреагировал я на вопрос.

— Спасибо! Нам тоже нравится. Извини, но я не представился. Меня зовут Сергей Петрович Капица, я учёный-физик, профессор, заведующий кафедрой в Московском Физико-Техническом Институте.

— Да? — «удивился» я. — Серьёзно. И чем же я заинтересовал вас, Серей Петрович? Хотите в свою передачу пригласить?

— Хотим. Да. Чтобы запустить такой проект, нужно хорошо подготовиться. Мы рассчитываем запустить его в следующем году, и подыскиваем темы уже сейчас. Ведь снимать ещё надо. Нужен «задел» на, хотя бы, три-четыре передачи.

— Хм. Интересно, — сказал я и подумал. — А надо это мне? Что оно мне даст? Они же точно предложат пройти обследование. Учёные ведь…

— В принципе, — продолжил я. — Я готов вам помочь и поучаствовать в вашей телепередаче.

— Хм! Нам помочь? Ты так это трактуешь? Разве тебе самому не интересно попасть на телевидение и прославиться?

— Совсем не интересно, — покрутил я головой. — Я не тщеславен.

Капица посмотрел на меня с таким интересом и так внимательно, будто увидел «чёрную дыру».

— А зачем же ты лечишь людей? — осторожно спросил профессор.

Я с удивлением посмотрел на него.

— Ну… Не ради славы, конечно. Случайно получилось. Одному помог, другому… Так и пошло-поехало. У вас, кстати, левая почка с песочком и мочевой пузырь с камушками. Подёргивает иногда?

— Хм! Подёргивает. А у кого там, — Капица дёрнул головой в сторону левой почки и скосил тужа же взгляд, — в этом возрасте не подёргивает?

— В сорок лет? Рановато. В сорок лет, обычно, сердце сбоить начинает. Давление, стенокардия. У вас аритмия намечается. Сильно нервничали, видимо, в последнее время.

Капица улыбнулся.

— Нет. У меня со здоровьем всё в полном порядке. Мы отсюда, кстати, едем снимать ныряльщиков-охотников за жемчугом. На Кубу.

— Прямо отсюда? — я удивился.

— Да, из Севастополя на теплоходе. Научно-космическое судно.

— Здорово! Интересно будет! Я тоже люблю нырять. Могу задерживать под водой дыхание на пять минут.

У Капицы «поползли на лоб глаза». Он некоторое время смотрел, как я поедал мороженное, запивая его соком, а потом выдавил:

— Не верю.

— Не вопрос. Я вам прямо сегодня продемонстрирую.

— Не надо сегодня!

Глаза профессора «загорелись».

— Поехали в Севастополь. Там у нас съёмочная группа, водолазы. Я тоже люблю акваланг. Помогу тебе подводой. Мы уже несколько фильмов про подводную жизнь сняли. Там в Севастополе и покажешь. Если получится, это станет первой частью фильма про тебя. Согласен?

— Почему нет? Согласен, конечно! Мне это ничего не стоит. Развлечение, опять же, какое никакое. С аквалангом я умею обращаться, кстати.

— Да? — снова удивился Капица. — Интересный ты парень, Павел Семёнов.Очень интересный.

— Обычный. Я у моря вырос. Там у мальчишек две-три минуты под водой — обычное дело.

— Интересно. Познакомишь с ребятами как-нибудь? Может и с ними сюжет в передачу войдёт.

— Не вопрос.

— Тогда договорились? Но я хочу уехать в Севастополь сегодня вечером. Зайду ещё здесь кое-куда и поеду.

— Ну и ладно. А я, тогда Юрию Владимировичу сообщу, что уезжаю с вами и вернусь на пляж.

— Договорились. А как же твоя вечерняя «деловая» встреча?

— А! — скривился я и махнул рукой. — Не особенно-то она и деловая.

* * *

— Капица⁈ Это какой Капица⁈ — спросил Никулин. — Старший или младший? Академик?

— Сергей Петрович. Профессор.

— А-а-а… Сын значит. Он здесь?

— Ага.

— Что делает?

— Они на Кубу на теплоходе плывут, снимать ныряльщиков за жемчугом.

— На теплоходах ходят, Паша. Пароход, теплоход… Не обижай моряков.

Я не отреагировал на это замечание.

— Так-так-так… И что ты там, нырять собрался, говоришь?

— Ну да. Им сюжет с нашим мальчишкой нужен для сравнения. А я могу задерживать дыхание на пять минут.

Юрий Владимирович посмотрел на меня очень спокойно.

— И почему я не удивлён? — спросил он сам себя. — А там, точно водолазы будут? Ато был у меня случай, когда мы «Брильянтовую руку» снимали… Сам сначала хотел под водой сниматься. Чуть не захлебнулся и не утонул.

— Я без аппарата. Вдохнул, нырнул, выдохнул. А на глубине водолазы с баллонами воздуха на всякий случай.

— Это, как анекдот про парашютиста знаешь?

— Их много про парашютистов.

— Это как на заводе попросили простого слесаря прыгнуть, обещая, что парашют обязательно раскроется, а если не раскроется основной, то раскроется запасной, а там и автобус, а в автобусе бутылочка с закуской…

— Ага. Знаю. «Ну, если и с автобусом нае…ли, я им…»…

Никулин жалобно посмотрел на меня.

— Кхм! Ну, да, забыл я, что он матерный… А ты бы мог и по другому сказать.

Я посмотрел на Никулина удивлённо.

— Он же слесарь, — сказал я.

Никулин вздохнул.

— Ну, да. Из песни слов не выкинешь, а уж из анекдота и подавно.

* * *

В Севастополь ехали по новой, ещё не совсем достроенной, дороге. Севастополь я знал хорошо, как, впрочем, и весь Крым, и сильного впечатления он на меня не произвёл. Говорю же — весь Крым, как по частям разбросанный Владивосток. Только вода, ска, у нас не такая тёплая. Зато море интереснее под водой. Об этом, мы с Капицей и говорили. Сергей Петрович всю дорогу хвалил Дальний Восток и наше Приморье в частности.

— Ну, да… — сказал на его добрые слова я. — Глухомань конкретная.

Профессор посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал:

— Ты ещё настоящей глухомани не видел.

Я видел настоящую глухомань, но не мог ему сказать об этом.

— БАМ, Чукотка некоторые районы Сибири. У нас много необустроенных регионов. Страна-то огромная.

— В Якутии минус пятьдесят пять и живут люди, — сказал я. — И мало того, что люди живут. Техника выживает. Вот, где «очевидное — невероятное».

Капица с интересом посмотрел на меня и улыбнулся.