Браконьер 5 - Макс Вальтер

— Запаху? — даже удивился я. — Серьёзно?

— Заткнись, Куль, — шикнул на напарника второй.

— Отвянь, душнила, дай с человеком пообщаться, — огрызнулся первый. — Слышь, Брак, а ты в натуре такой тупой? Неужели не знал, что выродки твой запах с трупов срисуют? Они же как те псы, что хочешь унюхают.

— Нельзя их так называть, — снова вставил своё слово второй.

— Иди погуляй, а⁈ — уже не скрывая угрозы в голосе, произнёс первый.

— Мне Карась голову свинтит, если я с поста уйду.

— Тогда захлопни хлебало, пока я тебе его набок не свернул! Слышь, Брак, ну ты, конечно, молодец. Нет, серьёзно! Завалил четверых, а на самом ни царапины. Я таких, как ты, ещё не встречал, а у нас здесь всякие бывали. На прошлой неделе целую артель браконьеров вздёрнули. Так они двоих еле-еле положили. Одного так порвали, что мы думали, он до виселицы не доживёт.

— Я слышал про него, — опять ожил второй. — Этот тот самый Брак, за чью голову центнер серебра предлагали.

— Иди ты! — воскликнул первый. — Прям центнер⁈

— Ну да, у нас ещё на столбе, на первом перекрёстке от ворот, объявление висело. Не помнишь разве?

— Да ну иди ты? Тот самый Брак⁈ Э, слышь, а может, нам тебя выродкам продать?

— Попробуй, — ответил я. — Центнер — это серьёзная сумма. Будешь жить, ни в чём себе не отказывая.

— Да ушёл уже поезд, — испортил возможность договориться второй. — Это года три назад было. Если бы он им сейчас так нужен был, они бы его нам на расправу не отдали.

— Ага, или Карась уже своё серебришко хапнул, а мы здесь за граммульки горбатимся.

— Куль, — окликнул первого я. — У меня есть серебро.

— Ой, только давай не надо вот это всё, — в очередной раз развеселился надзиратель. — Я не такой тупой, как ты, да и жизнь дороже. Я твои копейки сраные даже в карман положить не успею, как рядом с тобой в петле болтаться буду. Не выпущу, даже не проси. Но за четверых ублюдков, конечно, спасибо. Хоть кто-то в этом грёбаном мире не желает мириться с тупыми законами.

— Спасибо.

— Да на здоровье. Я тебе так скажу, Брак: если бы ты тела спрятал, то сейчас спал бы спокойно в своей кроватке. Но ты бросил их там, где грохнул. А они кореша в крепость за жратвой отправили, он их и нашёл, когда вернулся. Запах с них снял, а потом, как пёс, по нему на тебя и вышел. Мы ведь даже хату нашли, где ты их сердца высушил, запасливый ты наш. Так что горбатого можешь не лепить, улики у нас железобетонные.

— А если он специально? — предположил я. — Что, если он таким образом решил меня просто подставить?

— И зачем ему это? — спросил Куль, но былой уверенности в его голосе не проскочило.

— Да просто так, — пожал плечами я. — Может, они по-прежнему нас ненавидят. Притворяются добренькими, чтобы поглубже внедриться в наши ряды, а затем снова вцепиться нам в глотки. Ну а заодно между делом прореживают поголовье. Находят вот такие поводы — бац! — на одного порядочного человека стало меньше.

— Ха-ха-ха, — грохнул от смеха он. — Порядочного… Ну ты дал, Брак! А с чувством юмора у тебя полный порядок. А теперь объясни мне, дураку, за каким тогда хреном этот упырь припёрся в нашу крепость, если ближайшая находится совсем в другом месте? Как он нашёл твою стоянку, где ты сушил сердца? Нет, здесь точно не может быть ошибки, иначе тебя не приговорили бы так быстро.

Крыть мне было нечем. Я прикинул аргументы, озвученные Кулём, и да, на его месте я бы тоже не сомневался в своей виновности. Но кто же знал, что эти твари способны на такое? Это не первая моя охота с брошенными телами там, где я их и прикончил. Но попался я впервые и, надо признать, по собственной тупости. Мне бы подождать немного, хотя бы ночь. Как следует определить количество особей в бригаде, а затем вырезать всех подчистую. Утреннее солнце довершило бы мою работу и сожгло бы тела. А там ищи потом ветра в поле. Поспешил…

— Чё притих? — спросил Куль. — Думаешь, как бы теперь подохнуть, чтобы в петле не болтаться? Так я тебя огорчу: ни хрена у тебя не выйдет.

— И когда меня собираются вздёрнуть? — решил выяснить я. — Полагаю, что о суде спрашивать смысла нет?

— Всё, родной, приговор тебе уже вынесли. Судят у нас, только если вопрос спорный. В твоём случае всё очень прозрачно.

— Так когда?

— В полночь, — вместо него ответил Сивый. — Чтоб оба рода могли это видеть.

— Оба кого? — уточнил я.

— Рода, — отозвался он. — Тебе ведь известно понятие «род человеческий»?

— Они не люди, — буркнул я.

— Во, я же говорю: нормальный мужик, — довольным голосом заявил Куль. — Жаль только, туповат.

— Да вы оба тупые, — огрызнулся Сивый. — Никак не можете понять, что времена изменились. Они тоже люди, просто ими управляли, отняли волю…

— Сивый, — окликнул второго надзирателя я. — А ты что, сирота?

— Почему? — не понял намёка он.

— У тебя была семья до всего этого дерьма? Близкие тебе люди. Те, кого ты любил.

— Ну и при чём здесь это?

— Где они?

— Отец обратился, мама погибла ещё в самом начале. Сестра… Что с ней сейчас, я не знаю.

— Ясно, значит, у нас налицо счастливое воссоединение с семьёй. Видишься с отцом, да?

— Это не твоё дело.

— Значит, видишься. А о матери забыл, так получается?

— Заткнись! — рявкнул Сивый. — Ты ни хрена не знаешь! Её убили не изменённые, а такие уроды, как ты!

— Как я? — Я даже обернулся и попытался отыскать взглядом этого идиота. — Я не убивал себе подобных, разве что когда меня откровенно вынуждали.

— Да забей, мудаков везде хватает, — вставил своё слово Куль. — Но в целом я с тобой согласен. Неправильно это — заставлять нас дружить с теми, кто ещё год назад