Имя палача - Алексей Бессонов

– Торг закончится завтра, как, впрочем, и предполагалось.

Крупный мужчина с седыми волосами, свободно падающими на обтянутые серой шерстяной тканью плечи, улыбнулся и отвинтил пробку фляги. Фляга была деревянной, с обтяжкой тонкими серебряными обручами, а вмещала она в себя ой как немало, так что носить ее приходилось на широком кожаном ремне, также украшенном серебряными колечками.

– Все как обычно, дорогой Аттамах, все как всегда.

– Судя по вашим глазам, Маттер, вы получили кой-какой барыш от договоренностей с людьми из Ваджры? Я знаю вас уже двадцать лет, но не устаю удивляться вашей предприимчивости. Прилетать на Торг и тут же вертеть собственные негоции – это надо уметь…

Аттамах улыбнулся и протянул Маттеру кожаный стакан, из которого пахло остро-сладкими пряностями. Князь с благодарностью принял угощение, сделал небольшой глоток, прикрыл в блаженстве глаза.

– Если б вы взяли на себя труд наладить поставки этого невероятного напитка на имя моих агентов, клянусь, вам не пришлось бы более думать о деньгах!

– Для того чтобы получить один бочонок такого вина, нужно сорвать несколько тысяч крохотных цветков, которые растут высоко в горах, там, где воздух разрежен и ни один сборщик не может работать больше двух часов кряду. А что до денег, я и так не очень о них забочусь.

– Вы живете в прошлом, господин Аттамах.

– Меня не переделать.

Седовласый Аттамах забросил ремень своей увесистой фляги на плечо и неторопливо побрел вверх по склону зеленого холма. Горячий ветер развевал полы его грубого серого плаща. Глядя в спину старика, Маттер поймал себя на мысли, что тот похож на усталого паломника, возвращающегося с молебна. Он знал этого человека почти с далекой своей юности, и всегда Аттамах готов был прийти на помощь в любой сложной ситуации. Сейчас Маттеру снова требовался его совет, и князь раздумывал над тем, как подобрать нужные слова, уж больно щекотливым выходило это дело.

Дойдя до небольшой площадки, на которой росло узловатое, сильно искривленное дерево, вытянувшее свои ветви к востоку, Аттамах достал из-под плаща сверток мягкой кожи, развернул, набросил на гладкий серый камень в тени и устало сел. Маттер, все еще поднимающийся по едва заметной тропе, остановился, глядя, как седой старик неторопливо откручивает пробку фляги.

– Поднимайтесь! – крикнул Аттамах. – Здесь можно говорить спокойно, не терзаясь проклятой жарой.

– Я думаю, будет шторм! – ответил снизу Маттер.

Он присел на траву у ног старика, набил трубку, но закуривать не стал, вертел в руках золотой цилиндрик газовой зажигалки. Аттамах, не глядя на князя, очень аккуратно наполнил своим удивительным вином два кожаных стакана и поставил их на край камня.

– Нынче вы немногословны, Маттер, – заметил он. – Что гнетет вас, старый друг? Вы хотите говорить, но не доверяете самому себе?

– Я не знаю с чего начать, господин мой, – вздохнул князь.

– Ой, бросьте. Я помню вас еще мальчишкой, и уже тогда в ваших глазах я видел огромную решимость… Глаза человека говорят о многом, Маттер.

– Для тех, кто умеет в них читать, о наставник… Что же до моего дела: видите ли, совсем недавно я случайно столкнулся с одной из неприятных историй, случившейся несколько тысячелетий назад. История эта из тех, о которых пока незачем знать простым людям.

– То, чего я стараюсь избегать, – со вздохом кивнул Аттамах. – Но я – это я, а вас Нити Судеб ведут по дорогам непознанного: так предписано свыше, и сделать тут ничего нельзя. Поделитесь со мной своей тревогой, уверен, вместе мы найдем начало пути. А дальше вы, как всегда, пойдете сами.

– В то столетие, когда на нашей планете орудовали Ловчие, на одном из островов Пенного Клыка произошла битва, способная вызвать изумление даже у многих знающих. Я имею неоспоримые доказательства того, что здесь сражалась одна из Карающих Матерей. И более того, – Маттер прерывисто вздохнул, – там, на острове Тар, пали ее роботы-монки, а сама она, не имея возможности покинуть планету, отправилась в странствия, чтобы впоследствии стать одной из богинь пеллийского сонма.