Завод войны - Нил Эшер

– Его трансформация будет полной и безошибочной, – добавил Тэйкин.

Трент поморщился, сам удивившись своей реакции.

«Моллюск» вонял. Запахи разложения человеческого тела, гнилой рыбы, дерьма и мочи пропитали помещение, которое – Трент осознал это только сейчас – являлось подобием святилища отца-капитана, вплоть до ряда шестигранных экранов позади Тэйкина. Собель заметил, как что-то мелькнуло у стены, – и по спине его побежали мурашки. Вот уж только корабельных вшей ему не хватало – сейчас, когда он не в состоянии пошевелиться. Потом он вспомнил, какими чистыми были другие отсеки корабля Свёрла и как он поразился, заметив там не вшей, а наоборот, одних лишь государственных роботов-уборщиков.

– Пришла пора всем моим детям достичь совершенства, от которого меня самого отделяют считаные дни, – заявил Тэйкин.

Трента передернуло при мысли о только что бывшем тут ребенке и напуганной человеческой женщине, при виде которой у него кольнуло в груди. Он вспомнил женщину – «моллюска», притащившую его сюда, о том, как она сказала «Я доставлю тебя к отцу»… Выходит, этой смеси человека и прадора, с его разлагающимися тканями, с гноем, сочащимся из суставов, с двумя иммунными системами, сражающимися друг с другом, остались считаные дни до достижения совершенства? Трент внезапно почувствовал, как под правым предплечьем что-то хрустнуло, и правая ножка кресла вроде бы зашаталась, отделяясь от крепления.

– Понимаешь, – продолжал Тэйкин, – ты был с Изабель Сатоми и видел, как она достигла своей формы совершенства. Твои знания нужны нам.

Да, Трент был с Изабель Сатоми, когда она превращалась в капюшонника. И единственное, что он знал наверняка, – это то, что человеческий разум иногда не в силах приспособиться – он просто ломается.

– И я бы хотел, чтобы ты присоединился к нам, Трент Собель.

«Ни за что на свете, чертов придурок…»

Только стоит ли говорить это вслух – прямо сейчас? Нет, лучше до поры до времени немного подыграть ему, по крайней мере пока не освободятся ноги и руки.

Трент задумчиво кивнул:

– Интересное предложение. Конечно, я восхищаюсь прадорами и всем, что имеет к ним отношение, и понимаю, чего вы пытаетесь достичь. Но мне нужно знать больше. Кроме того, любопытно, почему ты счел необходимым связать меня.

– Что еще ты желаешь знать? – спросил Тэйкин. – Кстати, связан ты потому, что опасен. И сейчас сделаешь первый шаг по нашему пути, добровольно или нет – неважно.

Из-за спины Трента выступила женщина – «моллюск», толкавшая взгроможденный на тележку-пьедестал автодок, от которого на глазах Трента что-то отсоединила. Собель узнал две вещи: запечатанный контейнер с нанокомплексом и распылитель – к нему она контейнер приладила.

– Я же сказал, что хотел бы узнать больше, – напомнил Трент.

– Ты узнаешь больше, когда начнешь отращивать панцирь, – ответил Тэйкин. – Причастность приходит в процессе становления.

Пришло время действовать. Трент что было мочи рванулся вперед. Кресло отделилось от пола и развалилось. Собель перекатился, расшвыривая обломки, и, еще не избавившись от пут, кувыркнулся к автодоку. Ухватившись за пьедестал, он ухитрился кое-как подняться на ноги, вцепился в аппарат и с силой толкнул его прямо в грудь женщине. Он услышал треск ее панциря, затем вялое бульканье – и «моллюск» упала на спину. Трента замутило, он не собирался причинять ей серьезный вред. А потом на него набросились другие, стоявшие все это время позади «моллюски».

Он метнул автодок в человеческую голову, нелепо торчавшую из дисковидного панциря, услышал, как ломается шея, увидел, как эту голову перекосило. Человека такой удар парализовал бы, но это существо просто отбежало в сторону, похоже, все еще управляя своими прадорскими членами. Ужас собственных поступков охватил Трента. Да что же, к дьяволу, с ним такое? Это же бой за выживание, откуда такие идиотские реакции? Более для того, чтобы избавиться от смертоносного оружия, Трент швырнул автодок в еще одного «моллюска» со станнером – «перечницей» в человеческой руке. Ружье отлетело, автодок упал на пол. На левом запястье Трента сомкнулась клешня – но он схватил ее правой рукой и дернул, дернул сильно, вырывая из сустава, вонючие желтые брызги окропили лицо.

«Ох, пожалуйста, нет…»

Он отшатнулся, съежившись, упал на обломки кресла, от которых не успел избавиться, и еще одна клешня обрушилась на его затылок. Хлопнул станнер – и правая рука Трента онемела. Он ткнул наугад кулаком левой, почувствовал, как под ним что-то сломалось, – и резко отдернул руку, спрятав ее под мышкой – словно обжегшись. Затем на него посыпались удар за ударом, а клешня сомкнулась на шее. Трент на миг потерял сознание, а когда пришел в себя, почувствовал, как «моллюски» связывают ему руки за спиной и обматывают ноги новыми ремнями.

– К остальным, – приказал Тэйкин.

И они за шкирку поволокли его по полу, люди – «моллюски» были везде, женщина шагала рядом, прижав бронированную руку к груди. Она кашляла, то и дело сплевывая комки черной слизи. Трент обрадовался – она жива – и понадеялся, что повреждения не опасны.

– Вот… псих, – выдавил Трент, на секунду усомнившись, говорит ли о Тэйкине или о себе самом.

– Отец… – откликнулась женщина.

– Какого хрена… ты слушаешься… его?

– Мы должны повиноваться.

Его швырнули в клетку, захлопнув и заперев решетчатую дверь. Здесь были и другие люди – нормальные государственные люди, если такое определение уместно. К Тренту подошел мужчина, вытащил из кармана микроножницы, нагнулся – и рассек путы на руках и ногах Трента, наконец-то освободив его. Трент тяжело приподнялся, сплюнул кровь и обломок зуба, сел. Оглядевшись и насчитав четырех товарищей по заключению, он задержал внимание на предмете, находившемся у самой клетки снаружи, – железном каркасе, который поддерживал огромную пузатую бутыль, наполненную беспрестанным, скользящим движением.

– Пиявки Спаттерджея, – пробормотал он и повернулся к освободившему его мужчине. – Это же бессмысленно, они что, все сумасшедшие?

– Мне не нравится данный термин, – поморщился незнакомец.

– Да ну? – Трент оторопел.

– Насколько я понимаю, ты получил предложение Тэйкина присоединиться к ним.

Мужчина присел рядом на корточки.

– Ну да. Он кретин. Почему они слушаются его?

Трент понимал, что занимается пустословием, но ему хотелось говорить, говорить – и не думать о своей недавней реакции на насилие.

Мужчина скривился, вероятно, так же оскорбленный словом «кретин», как и словом «сумасшедшие».

– Потому что у них нет выбора, – ответил он. – Они не смогли своевременно преодолеть свой внутренний конфликт, оценить, чего они пытаются достичь и каким должен быть конечный результат.

– Они все похожи на крабов?

– Да, но дело не только в этом.