Архитектор Душ VI - Александр Вольт

Инквизитор покачал головой, глядя на них как на умалишенных.

— Вы хоть понимаете, чем рискуете? Москва — это не соседняя деревня. Дела могут затянуть, поезда могут опоздать, могут возникнуть непредвиденные обстоятельства… Да зная Громова, он там наверняка уже влез в какое-нибудь дерьмо по самые уши!

Он подался вперед, опираясь локтями на колени.

— Не переживаете, что он не успеет? Если этот «костыль» сломается, пока он будет пить шампанское на Садовом кольце, вы здесь просто умрете или сойдете с ума от болевого шока. Я не эксперт в магии душ, но судя по тому, что он рассказал — что-то подобное вас и ждет.

Алиса сжала край пледа побелевшими пальцами.

— Должен успеть, — упрямо ответила Алиса. — Он обещал. Виктор, может быть, и ведет себя иногда, как говнюк, но слово свое держит.

Корней фыркнул.

— Насчет говнюка это ты точно выразилась.

— По крайней мере мы на это надеемся, — дополнила Лидия, и её голос был куда более сдержанным. — Иного выхода у нас все равно нет.

Корней тяжело вздохнул, потирая переносицу. Ситуация была патовой. Громов уехал в змеиное гнездо столицы, оставив здесь двух заложниц магического обстоятельства с тикающим таймером на руках. И этот таймер отсчитывал уже вторую половину срока.

— Надеюсь, он знает, что делает.

* * *

К семи часам вечера хаос подготовки, гудевший в доме с самого утра, начал преображаться в нечто структурированное. Последний флорист, украсив перила парадной лестницы гирляндой из белых роз, бесшумно испарился. Повара на кухне перешли от грохота кастрюль к тихому шепоту, отдавая последние распоряжения. Воздух, еще недавно пахнущий чистящими средствами, теперь был пропитан сложным букетом из ароматов лилий, воска от натертого паркета и едва уловимых ноток дорогих закусок.

И устрицы. Куда же без устриц.

Григорий Палыч совершил последний обход, окинул холл строгим взглядом и, удовлетворенно кивнув, занял свой пост у входа — невидимый, но все контролирующий.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль тишину подъездной аллеи нарушил мягкий хруст гравия под широкими шинами. Первый черный и блестящий автомобиль плавно подкатил к крыльцу. Лакей в ливрее распахнул дверь.

Началось.

Мы с отцом стояли на верхней площадке лестницы возле дома. Я в своем новом, идеально сидящем костюме, опираясь на трость, а отец с вновь обретенным блеском в глазах.

Гости прибывали один за другим. Низкий рокот двигателей сменялся шелестом шелка и бархата. Бриллианты на шеях дам вспыхивали в свете хрустальных люстр, отражаясь в начищенных до блеска ботинках их спутников.

Статные мужчины с сединой на висках с небезызвестными фамилиями, и молодые, холеные наследники, уже примеряющие на себя груз будущей власти. Женщины — ослепительные, благоухающие французскими духами, с белоснежными улыбками и глазами, в которых можно было утонуть.

Я исполнял свою роль. Спускался на пару ступеней, пожимал протянутые руки, кивал, улыбался, хотя ощущал себя абсолютно не в своей тарелке.

— Князь Оболенский, рад вас видеть.

— Графиня Воронцова, вы сегодня ослепительны.

— Князь Меньшиков, добро пожаловать.

Они проходили мимо, одаривая меня оценивающими взглядами, словно пытались заглянуть в душу. Я был уверен, что каждый из них задавался вопросом: «почему он вернулся, и что такого случилось, что Громов позвал сына домой».

Экспозиция «Блудный сын Громова», честное слово.

Но меня это не волновало. Мой взгляд скользил поверх их голов, поверх дорогих причесок и шляпок, устремляясь ко входу. Я ждал.

Среди потока черных лимузинов и обслуживающего персонала в ворота въехал неприметный фургон с логотипом кейтеринговой службы. Из него вышел сухощавый мужчина постарше в униформе официанта. Его лицо было незнакомым, но взгляд — цепким, внимательным, он не разглядывал убранство, а сканировал обстановку, запоминая выходы и расположение охраны. Пройдя мимо Григория Палыча, он растворился в суете.

Следом за ним проскользнул другой официант — молодой, с подносом, уставленным бокалами. Он двигался плавно, почти бесшумно, его лицо скрывала тень от козырька. Он не смотрел на гостей, его интересовали лишь коридоры и служебные помещения.

Но той, кого я ждал, все не было.

Стрелки часов проползли к половине восьмого. Холл уже гудел как растревоженный улей. Гости разбились на группы, официанты разносили шампанское, струнный квартет в углу зала заиграл что-то легкое и ненавязчивое.

— Виктор, — отец тронул меня за локоть, вырывая из оцепенения. — Пойдем, я представлю тебя кое-кому. Негоже хозяину вечера стоять столбом у входа.

Он мягко, но настойчиво увлек меня в центр зала, где у камина собралась особенно важная компания.

— Князь Меньшиков, позвольте представить вам моего сына, Виктора, — провозгласил отец.

Седовласый мужчина с орлиным профилем и тяжелым взглядом, которого я уже приветствовал на входе, оторвался от беседы и повернулся ко мне.

— Наслышан, наслышан, молодой человек, — произнес он, протягивая сухую, но сильную руку. — Говорят, крымский воздух благотворно влияет на характер.

— Скорее закаляет, — ответил я, пожимая его руку. — Благодарю за теплые слова, князь.

— А это, — отец подвел меня к другому гостю, невысокому, полному мужчине с багровым от хорошей жизни лицом, — граф Шувалов. Ценитель прекрасного, как ты мог заметить.

Граф держал в руке бокал с коньяком — тем самым, дварфийским, за которым я вчера гонялся по всей Москве.

— Виктор Андреевич! — пробасил он, отсалютовав мне бокалом. — Ваш батюшка не обманул! Напиток богов! Я уж думал, не найду его в столице до следующего года. Вы — волшебник!

— Рад, что вам пришлось по вкусу, граф, — я вежливо улыбнулся, хотя мыслями был далеко. Мой взгляд снова метнулся к дверям. Пусто.

— А правда, что вы недавно дрались на дуэли? — спросил Шувалов, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Из-за дамы, говорят? Ай да молодец! Есть еще порох в пороховницах у нашего дворянства!

Я вежливо улыбнулся.

— Эти слухи долетели даже до столицы? Я думал, здесь дела нет до тех, кто находится далеко на периферии.

— Ну что вы, молодой человек! — уверял меня граф, — Мир слухами полнится, мне ли это рассказывать вам. Тем более что фамилия-то у вас известная, да и господин Орлов не последний человек в империи, — он заговорщицки подмигнул мне.

Интересная складывалась картина.

Отец сиял, представляя меня своим старым друзьям и конкурентам, пожиная плоды своего триумфа. Я же чувствовал, как внутри нарастает холодная, иррациональная тревога. Она обещала прийти к семи. Что-то случилось? Или она просто передумала?

Двери снова распахнулись.

Я повернул голову, уже не ожидая увидеть ничего, кроме очередного незнакомого лица в потоке гостей. Но в распахнутых дверях стояли они. Настасья и Александр.

Настя, в элегантном темно-синем платье, которое подчеркивало ее хрупкую фигуру и делало глаза еще темнее, выглядела немного растерянной в этой блестящей толпе. Александр, крепкий