Кризис самоопределения - Бен Элтон

Тем временем единственной процветающей отраслью и сферой найма оставалось распространение наркотиков и связанные с ними ремесла секса и насилия. Власть отморозков несла поровну бед и членам группировок, и тем, кто вне их.

Немногие сотрудники полиции вообще дерзали углубляться в высотку Барбары Касл^[102] дальше входа, но констебль Сэлли Клегг на сотрудника полиции не очень походила. Поднимаясь по лестнице на восьмой этаж – лифт работал, но Сэлли не улыбалось очутиться в замкнутом пространстве, – она размышляла, безопаснее бы она себя чувствовала в полицейской форме или нет.

Клегг замещала Мэтлока. Он категорически отказался отвлекаться от расследования одного нераскрытого убийства, чтобы “пообщаться”, как выразилась Дженин из пресс-отдела, с матерью жертвы совершенно другого нераскрытого убийства. Но #ЖертвыВсеБелые отказывался убираться с глаз долой, и Дженин настаивала, чтобы кто-нибудь, официально связанный с расследованием по Сэмми, навестил главную уцелевшую потерпевшую в деле Латифы. Мысль сводилась к тому, чтобы убедить ее, будто полиция Метрополии относится к убийству черной цис-женщины так же серьезно, как к убийству белой транс-.

Клегг застала Винни среди фотографий, в гуще воспоминаний. Квартира оказалась уютной. От контрастных барабанов и басов, хипов и хопов, доносившихся из окрестных квартир, постоянно гудели стены, но у Винни был приют покоя. Телевизор работал, но с выключенным звуком.

– Он мне за компанию, – пояснила Винни. – Мужа не стало, оба сына заглядывают только иногда. Латифа приходила каждый день. Последнее время жила со мной постоянно, оттого ее и убили. Милая хорошенькая девушка: такая, как она, – всегда мишень. Мы просили вас, чтоб сюда ходило больше полицейских. Мы просили вас, чтобы отморозки прекратили тут ошиваться и нас пугать. Но вы палец о палец не ударили. И вот кто-то из них убил мою девочку.

Клегг оставалось только вперяться в предложенную ей чашку мятного чая и бормотать что-то про недостаток кадров.

– Не такой уж и недостаток, раз старшему инспектору хватает времени вылезать в телевизор каждые пять минут и говорить, что какая-то белая женщина – герой, потому что, судя по всему, до этого была мужчиной.

Возразить Клегг было мало что – она лишь уверяла Винни, что полиция действительно считает, будто черные смерти по важности равны белым. Винни ей явно не верила. В глубине души Клегг даже, кажется, не верила в это сама.

Но проговорили они минут сорок или дольше. Винни, очевидно, было очень-очень одиноко, и она порадовалась обществу Клегг, хотя причина их встречи и лишала ее равновесия. Клегг же с радостью уделила этой беседе время. Как представительница сил, которым не удалось добиться справедливого суда в деле дочки Винни, Клегг, несомненно, была перед Винни в долгу. Они поговорили о Латифе и о возможном будущем высотки Барбары Касл. И станет ли жизнь лучше или хуже, если Англия выйдет из Королевства. Винни сказала, что, как ей кажется, хуже уже некуда, но, вероятно, и лучше не будет.

– Я собиралась голосовать за то, чтоб остаться, – сказала она. – Только потому, что Королевство – страна, в которую я приехала еще крошкой, и другой никакой не знаю. Но теперь буду голосовать за выход.

– А почему вы передумали? – спросила Клегг. Она просто поддерживала беседу, но тут, честно говоря, заинтересовалась.

– Потому что им было дело до моей Латифы, – ответила Винни. – Они по всему Фейсбуку ее имя растащили в рекламе, стали спрашивать, почему все думают, будто Латифа ничего не значит. Они хештег запустили, ЯЭтоЛатифа. И много народу начало говорить об этом, и мне полегчало, что кто-то помнит.

– Ух ты, – промолвила Клегг. – А я-то думала, что это вы тот хештег ввели.

– Ага. Все так думали, но я ж ничего в этих хештегах не смыслю. Латифа-то говорила, что смартфон мне без толку, потому что я по нему только болтаю. Но когда они тот хештег сделали, я в Твиттере разобралась как следует, а там столько любви к моей девочке.