Достигнуть границ - Олеся Шеллина

— Пошто мужей-то упомянул, государь Петр Алексеевич, — невольно вырвалось у Митьки, и он снова вскинул глаза на императора. — Нешто я женат?

— А с горничной на ковре ты, стало быть, согласен, — задумчиво проговорил Петр Алексеевич, с интересом поглядывая на своего секретаря, который от такого заявления так покраснел, что аж уши заполыхали. — Какой ты однако еще и развратник оказался, надо же. Вот уж про кого оказывается сказ про омут и чертей в нем не в бровь, а в глаз оказался, — и государь покачал головой. Митька вспыхнул еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда, и уже вскинул голову, чтобы ответить, но его опередил Ушаков.

— Ну буде уже, государь, над парнем измываться. Видишь же, что осознал, раскаялся, и больше так вести себя в присутствии твоей персоны не будет, — довольно снисходительно проговорил Андрей Иванович, на что государь скептически заметил.

— А значит ли это твое замечание, Андрей Иванович, что в отсутствие моей персоны, Митька начнет всякие непотребства совершать, ежели уже не совершает, да еще и с твоего позволения? — государь прищурился, Ушаков же поджал губы.

— Позволь, государь Петр Алексеевич, объясниться…

— Не позволю, — перебил император Митьку. — Раз твой наставник такие оговорки делает, то, как я это понимаю, это неспроста. Андрей Иванович не может просто так оговориться. Но раз пошла такая пьянка, значит, необходимо наказать вас обоих, дабы другим неповадно было ничего подобного затевать. А то ишь что придумали, один указы императорские направо-налево нарушает, другой его в этом покрывает… — он замолчал и задумался, но лишь на мгновение, а затем резко выпалил. — Раз ты, Андрей Иванович, как подчиненного своего не можешь Митьку в узде держать, то поди, как родственника вполне сможешь. Вот вам, обоим, мое повеление, тебе, Андрей Иванович, выдать Катьку за Митьку, и как зятя уже держать в строгости, не давая спуска, дабы не порочил ни твоего имени, ни дочери твоей. Тебе же, Митька, принять Екатерину со всей любовью и ласкою, и не дай тебе бог, услышу от кого, что обидел ты душу безгрешную, что за вас обоих ныне страдать должна будет. А теперь, пошли вон, оба, решайте, когда венчание состоится, ты же, Митька, отмывайся, завтрева к службе приступишь, отдохнул на нарах, хватит.

* * *

Митька явно хотел что-то булькнуть, но, побагровевший Ушаков вскочил со стула, схватил его за шиворот и буквально вытащил из кабинета. Когда дверь за ними закрылась, я подождал еще немного, а потом рухнул в свое кресло и расхохотался. Ну Ушаков, ну режиссер-постановщик. Ничего, Митьке полезны такие потрясения, а то голова может от успехов закружиться.

Вдоволь насмеявшись, я взял чистый лист бумаги и набросал указ.

— Семен! — Голицкий тут же заскочил в кабинет. — Завтра Кузин на свое место возвращается, так что ты полностью переходишь к государыне, пока Воронцов не вылечит эту странную болезнь, которую подхватил где-то ненароком. Чем он хоть болеет, медикусы говорят? — я посмотрел на него, оглядывая при этом с ног до головы.

— Говорят, что это от потребления непомерного спиртного крепкого, — выпалил Голицкий.

— Вот как, и что же за горе у него? — я отложил в сторону перо, невольно нахмурившись.

— Так запил он, когда о гибели Джеймса Кейта узнал, — пожал плечами Голицкий, всем своим видом показывая свое отношение к тем военным, которых дед набрал по всему миру и в российскую армию на генеральские должности поставил.

— Да что ты, как интересно, — я задумался на секунду, а затем встряхнулся. — Вот это отнеси в императорскую канцелярию. Пущай Репнин в дело пустит как можно скорее, — Голицкий помялся немного, а затем выпалил. — В приемной Александр Каподистрия сидит. Ему было назначено еще до того, как решил ты никого сегодня не принимать, и я пока не решился его восвояси отправить. А передать, что аудиенция перенесена, мы не смогли, потому как не знаем, где именно он живет.

— Каподистрия? Грек? И что он здесь делает? Еще один проситель в поддержку одного из родственничков, которые никак не могут султанский дворец Порты поделить? — мне о нем не докладывали, и я был на самом деле просто счастлив, что завтра Митька возвращается на свое место.

— Я не знаю, государь Петр Алексеевич, — Голицкому хватило ума выглядеть виноватым, но он в другой стороны и так между мною и Филиппой разрывается, ничего завтра ему уже попроще будет.

— Вот что, предложи ему чай или кофе, скажи, что аудиенция состоится, но чуть позже и надо немного подождать. А пока отнеси указ Репнину, а прежде отправь кого-нибудь за графом Шереметьевым. Пора его уже к делам привлекать, а то надоел уже мне, постоянно со страданием от собственного несовершенства ходит.

— Будет сделано, государь Петр Алексеевич, — Семен выскочил из кабинета, а я задумчиво побарабанил пальцами по столу. Интересно, что греку здесь понадобилось? Ну это я скоро и так узнаю.

Поднявшись из кресла, я подошел к окну. Осень быстро набирала силу, вступая в свои права. Почти все запланированные мною долголетние проекты были запущены, оставалось лишь ждать результатов, а там уже оценить получившееся, провести работу над ошибками, которые все равно повылазят и поставить перед собой новую цель. Может быть, можно было бы как Людовик в носу ковыряться, периодически свежих курочек ощипывая, но это претило моему нутру. Я ведь ученый, исследователь, и мне пока безумно интересно исследовать эту жизнь и проводить перспективные эксперименты не только в конкретной стране, но и по всему миру. Наверное, когда я умру, то меня назовут историки, особенно историки других стран этаким пауком, злодеем мирового масштаба, который умудрился стравить между собой едва ли не бывших соратников и постоянно подливал огонь в горнила всех локальных войн, которые сейчас происходили по всей Европе, очень искусно выводя при этом из-под удара свою страну. Ну и плевать. Пусть лучше я, чем меня. Самое главное, я не чувствую никакого раскаянья в связи с этим. Вообще никакого. Мне попросту плевать на то, что они там делают друг с другом, пускай хоть жрать друг дружку начинают. Теперь вот у меня в планах ослабить набравшую очки и практически разгромившую Швецию Пруссию. Я пока жду, когда они полностью уберут это неадекватное государство с мировой карты. А к тому все и шло, потому что регент у Пруссии сейчас — просто мечта такого вот бесчестного типа, вроде меня. Я даже знаю, что сделаю. Я стравлю его с Данией прямо над останками убитого ими шведского льва. Пущай развлекаются. Как будет развлекаться Долгорукий, когда поймет, какую я ему свинью напоследок подложил в виде Михаила Волконского, который, вместо того, чтобы покаяться, сегодня открыл рот, и так меня вывел из себя, что я определил место его будущего обитания — Алексеевская губерния под началом генерал-губернатора Ивана Долгорукого, без права возвращаться на родину в течение двадцати лет. Именно об этом побежал оформлять указ Голицкий.

Петька Шереметьев явился так быстро, как только мог. Не прошло и десяти минут, как он стоял посреди моего кабинета. Я молча разглядывал его, затем усмехнулся.

— Как я понимаю, нашли тебя подле Варвары Черкасской, — протянул я, отходя от окна и садясь за стол.