Целитель - Михаил Васильевич Шелест

были. Брать ты её пытайся, но пока твои силы не в единой руке, ты её не возьмёшь. Но шерудить осиное гнездо надо. Только уйдут татары из Крепости в степи к ногаям и начнут рвать твои береговые войска. Но всё одно, мир ты с ними подпишешь только после долгих и многих сшибок. Но много люда русского за два года погибнет от распрей, бестолковости и небрежения твоих воевод. А ты говоришь, чтобы я бомбы им дал? Так эти бомбы у татар окажутся или утонут. Постройте крепость на другом берегу реки Казанки, у слива с Волгой, и стойте там. На Волге на островке поставьте крепость, чтобы закрыть казанцам проход по воде и запретить им грабить подвоз припасов.

Я посмотрел на государя. Тот сидел и хмурился. Я вздохнул.

— Не послушаешься ты меня, — констатировал я увиденное. — Другие у тебя советчики. Славы все хотят, да пограбить окрестные Казани сёла и стойбища. Но в этом ли суть правления? В грабеже ли?

Государь тяжело взглянул мне в лицо.

— Без грабежа воины не могут. Они как пчёлы, которые вылетают за взятком. Без взятка пчёлы гибнут. Так и воины.

— Это понятно! Но воины — не пчёлы. У них другие цели и задачи. Они не ради взятка вылетают из гнезда, а ради нападения на врага. Воины должны чувствовать себя не пчёлами, а осами. А ещё лучше — шершнями! Потому что, татары это не пчёлы, а осы. Вот они вылетают из гнезда охотиться на пчёл.

Государь смотрел на меня долго и молча, потом вздохнул.

— Можешь ты слова правильные говорить, — проговорил он. — но нет у меня ос и шершней. Да и вообще у меня самого и войск-то нет. Ибо не с чего их содержать. У бояр земли на то есть, а у меня земли-то и нет. И забрать не могу. Заберу, так все соберутся и уедут в Литву. А из Литвы нападут на меня. Как Мишка Глинский… И тогда всё… Кончится Русь Московская. Станет Русь Литовская.

Я молча слушал здравые рассуждения, но с предложениями не лез. И так уже наговорил себе на «пожизненное».

— Что на это скажешь?

— Земель нет, значит их надо взять. Сейчас Мехмед Гирей Астрахань пытается взять, а и Казань и Астрахань должны быть твоими.

Я вздохнул и решился на риск.

— Однако, возьмёшь их не ты, а возьмёт их твой сын.

— Сын? — спросил вскинув правую бровь Василий Иванович и проговорил едва слышно. — Точно видишь, что будет сын?

— Будет, государь, но не с этой женой.

— А с какой? На ком мне жениться?

— Хм! То тебе выбирать, государь, — сказал я, пряча глаза.

— Не ведаешь? — сказал, усмехнувшись Василий Иванович.

— Ведаю, но не хочу, чтобы ты подумал, что руковожу тобой. Могу написать имя и род на бумаге и завернуть в конверт. Когда венчаешься, посмотрим.

— Кхэ! — кашлянул Василий Иванович. — Не боишься не угадать?

— Не гадалка я. Что вижу, то говорю.

— И когда будет моя новая свадьба? — спросил он, прищурив левый глаз и улыбаясь. Зуб был давно забыт.

— Через четыре года.

— Почему так долго? — удивился государь.

— А кто ж тебе разрешение на развод даст? — вопросил с «удивлением» я и резюмировал. — Никто из церковников не даст. Собор соберёшь, а зря. Надо будет своего Митрополита ставить, чтобы дал.

— Кого? — заинтересовался Василий Иванович.

— Не могу сказать, государь, — снова поник я головой…

— Я вот отдам тебя, наверное, в пыточную, — задумчиво проговорил он.

— Ну, пойми, государь… Если я скажу, ты к нему уже по другому станешь относиться. Гложить мысль тебя будет, что я тебе его подсунул. И вдруг не выберешь его митрополитом? А другой возьмёт и не разрешит развод.

— Так другой разрешит. Другого найду. Скажи, а? Я уже придумал кого выберу.

Я вздохнул.

— Так, ты уже выбрал и назначил. Даниил митрополита зовут.

Василий Иванович рассмеялся, а отсмеявшись сказал.

— Ох, ты и хитрец! Пораскинул разумом и верно сказал! Я же его год как в митрополичий сан возвёл! Ох и хитре-е-е-ц!

Я терпеливо ждал, когда государь урезонится.

— Кто-то сказал, что я разводиться с Соломонией хочу?

— А кто-нибудь знает, кроме Даниила?

Василий Иванович задумался.

— Да, вроде, нет…

— Ну… Кто бы мне тогда сказал?

— Не знаю, как слухи плодятся, — пожал плечами государь. — Но уже вся Москва гудит.

— С женой говорил?

— Говорил.

— Ну и вот, — развёл я руки. — Сабуровы эти слухи и разносят.

— Значит, от Сабуровых узнал? — спросил с усмешкой Государь.

Я покрутил головой.

— Свою службу послухов я прикрыл. Не нужна тебе стала, а самому мне содержать её накладно. Да и слышал я, ты свою тайную службу создал…

— Слышал? — удивился Василий Иванович. — От кого слышал?

Я улыбнулся и пожал плечами.

— Почитал бы мои доклады, узнал бы…

— Кхм! — смущаясь откашлялся государь. — Значит, не дашь бомб? А людей?

— Говорю же… Построй крепость и забирай мою гвардию, что в Данилове стоит. Там с тысячу воинов наберётся. Они тебе и гарнизонную службу наладят и бомбы бросать умеют. Только поставь над ними братьев моих, что и сейчас над ними стоят. Другие погубят их. Своих людишек станут жалеть, а этих просто так погубят. А они дорого стоят, мои воины. Много чего могут.

— Кхм! Не могу я их оставить в крепости без воеводы! — как-то обречённо сказал государь.

Я пожал плечами.

— Значит, сгинут они, — скривился я. — А каждый из них может тысячей командовать.

— Нет для них у меня тысячи, — буркнул Василий Иванович.

— Ну, так оставь их одних в крепости. Не нужны им воеводы. Вот увидишь. А снабжать провизией и бомбами я их сам буду. Мы на Белом море сейчас корабль строим. Этим летом на воду спустим. Такой кораблик можно на Волге построить.

— Что за корабель?

— Чёлн большой. Дощаник! На таких даны приходили с нашими послами. Ты рассказывал.

— Я рассказывал? — удивился государь.

— Ну, да. Как во времена твоего отца, государя Ивана Васильевича его послы ходили холодным морем к норвегам и данам и обратно. Вот я и придумал