Блудные братья - Евгений Филенко

«Это меня бы нужно колотить, — подумал он блаженно. — Как шаманский бубен. Чтобы хоть немного привести в чувство! Тем более, что лично я ни в какое чувство приходить вовсе не желаю. Кроме того, разумеется, единственного чувства, что живет во мне прямо сейчас. Раньше-то меня хотя бы на ринге как-то колошматили. А после того, как я стал „журавлиным наездником“ первой ступени, впредь не положено мне вступать в единоборства с непосвященными, так что, братцы, некому больше на этой планете мне вправить мозги на место…»

Идменк вдруг хихикнула.

— Наверное, нас принимают за маленькую дочь с очень большим отцом, — сказала она немного задохнувшимся голосом. — Видишь, оборачиваются.

— Не вижу. Плевать мне на них, пусть думают что хотят. Я тысячу лет не гулял по вечернему городу с женщиной. — Кратов помолчал, вспоминая. — И бог весть сколько ни с кем не целовался.

— Ни одна кошка не знает, на что только ты тратишь время.

— У вас на Яльифре кошки — тоже священные животные? — удивился Кратов.

— У нас нет кошек. В домах мы держим зверьков, которые называются кнекулф. Они покрыты разноцветными перышками, обожают, когда им щекочут живот, и умеют предсказывать подземные толчки. Для нас, живущих в толще гор, это очень важно. Мои слова — всего лишь заимствованная идиома. С кошками я познакомилась на Эльдорадо. Это было приятное знакомство.

— А были и неприятные?

Сиреневые глаза под полумаской иронически блеснули.

— Не надейся, что ты у меня первый…

— Твоя откровенность порой ставит меня в тупик.

— Земные женщины скрытны?

— Хха! — воскликнул Кратов, неуклюже пытаясь подражать эхайнской интонации. — Земная женщина — очень особенный зверек. Куда там кнекулфам и кошкам… «Сосуд греха», как с затаенным восхищением называли их древние. Целомудренная скрытность в них соседствует с невероятным, обескураживающим бесстыдством. И неизвестно, что нам, мужчинам, больше по сердцу.

— Не надейся, что женщины-юфманги иные. Кратов вздохнул.

— Все женщины, во всех мирах, во всей Галактике, будь они покрыты чешуей или перьями… будь они о шести руках и десяти глазах нежнейшего фиалкового оттенка… все они одинаковы.

— О! — с притворным восхищением воскликнула Идменк. — Твой опыт не сравнить с моим…

Кратов почувствовал, что его сердце сейчас взорвется в груди, как дождавшаяся своего часа бомба. Тысячу лет он не гулял с женщиной по вечернему городу… равно как и по дневному, и по утреннему. Тысячу лет он не умирал от накатывавшей волны нежности — такой же громадной и всесокрушающей, как и в никогда не виданной бухте Ифритов. Тысячу лет его душа не разрывалась пополам от счастья сиюминутного обладания и боли неизбежной утраты. «Господи, — подумал он, сжимая зубы, чтобы не застонать в голос. — Я не хочу терять эту женщину. Я не верю, что ты есть, и я знаю, что тебя нет. Но если я и здесь кругом не прав… не отнимай ее у меня, оставь ее мне насовсем!..»

— Что ты? — спросила Идменк, прижимая его ослабевшую руку к своей вечно холодной щеке.

— Мы… — Ему понадобилось усилие, чтобы совладать с перехваченным горлом. — Мы можем что-то сделать… чтобы не расстаться?

— Я думаю над этим, — сказала она спокойно. — А ты?

«Снежная Королева… Нежная Королева…»

Не ответив, Кратов легко поднял ее на руки, — и впрямь, как ребенка. Прижал к себе — Идменк тихонько ойкнула и притихла. Какое-то время он молча нес ее, прислушиваясь к частому биению двух сердец, к ее дыханию возле своего уха. Рука ее, не по-человечески прохладная и все же живая, обнимала его за шею. «Нежная Королева…» — повторял он мысленно.

— Ты понесешь меня через весь город? — шепотом спросила Идменк.

— Нет, — сказал Кратов. — Только до «Бель Эпок». Или до «Хилтон — Стар». Это уж тебе решать, докуда мне тебя сегодня нести.

— Ты устанешь… — Ее хрустальный голосок наполнился едва сдерживаемым смехом. — И будешь бесполезен.

— Ты даже не знаешь, какой я сильный.

— Знаю. Ты ужасно сильный. Ты нрурэг, зеленокожее руконогое чудовище из наших мифов. Как ты избил бедного Африканского Носорога! Наверное, тебе следовало бы навестить его в клинике…

— Мы оба можем навестить его, — усмехнулся Кратов. — Обычно он пьет пиво под тираннозавром, у виава… Зайдем?

— Нет, — с неожиданным гневом сказала Идменк. — И опусти меня на землю. Немедленно!

— Прости, я забыл, — пробормотал Кратов в смущении.

— Ты не забыл!

— Я глупо пошутил.

— Не просто глупо! — Идменк попыталась высвободиться. — А злобно и жестоко!

— Разве я злой и жестокий? — кротко спросил Кратов. — Я только кажусь таким. На самом деле я только большой, сильный и глупый. Как нрурэг.

— Нрурэги и глупые, и злые! Они уносят маленьких детей и едят их!

— Я не стану тебя есть. Я стану тебя любить…

— Нрурэги тоже глумятся над девушками!

За препирательствами они миновали сначала огромный и довольно уродливый в сопоставлении с оригиналом объемный портрет Озмы («Последние концерты в Тритое! Следующая остановка — Тайкун! Спешите, спешите, спешите!»), а затем сине-крапчатого призрачного тираннозавра, настойчиво зазывавшего посетителей в виавскую забегаловку. Брыкание Идменк сразу же ослабло, сведясь к оскорбительному шепоту на ухо и ощутимым щипкам куда попало. По мере удаления от одного резвящегося фантома к другому — драконьей башке над китайским рестораном, обидность оскорблений падала и вскоре вовсе сошла на нет. Идменк прекратила щипаться и начала капризничать. Она потребовала сладкого — и Кратов послушно поднес ее к светящемуся окошку возле входа в ресторанный подвальчик, где несколько растерянная пожилая китаянка, с навечно примороженной к лицу улыбкой, подала им блюдо в форме листа лотоса с шариками в лепестках магнолии. Идменк потребовала, чтобы он поставил ее на ноги, — Кратов, не переставая ворчать, что он сильный и ни капельки не устал, подчинился. В поле зрения сиреневых глаз угодил дремлющий над своим столиком проскопист Вижу Насквозь и они безотлагательно устремились туда. При виде клиента бритоголовый джинн-фантом вскинулся и со знанием дела исполнил танец живота (при этом на пузе возникали приветственные лозунги на всех официально признаваемых на Эльдорадо языках).

— Вы знаете, куда стремитесь? — печально осведомился Вижу Насквозь, очень похожий на сильно уменьшенную и порядком изношенную копию джинна.

— Знаем, — сказал Кратов. — Мы стремимся облегчить свой кошелек и отягчить ваш.

— Это само собой разумеется, — покивал проскопист. — Но так ли вы хотите знать свое будущее? Едва только сюда, — он ткнул коротким волосатым пальцем в золотое блюдо перед собой, — лягут ваши монеты, обратного пути не будет. Не лучше ли жить в томительном неведении? Что за радость знать ответы на незаданные вопросы? В чем смысл поприща, которое приведет в никуда?