Хозяин леса - Сергей Александрович Плотников

— Постой, так ты хочешь попугая забрать тайком? — удивился я.

— Конечно, — в свою очередь удивился Бьер. — У меня же контракт с Академией еще не истек. Зачем нам проблемы на ровном месте?

— Но ведь ты все равно в Ковене засветишься, что жив!

— В администрации Ковена. Они не передают информацию в Академию без запроса, а сплетни — это сплетни, — пожал плечами Бьер. — Они, конечно, распространяются быстро, но, к счастью, Академия физически удалена от Руниала. До нашего перехода останутся сутки, будем надеяться, никто не успеет отреагировать.

— А даже если успеют? — нахмурился я. — Они что, помешают тебе войти в портал?

— Нет, скорее, время отнимут и нервы помотают, — вздохнул Бьер. — Или… — тут он задумался, неуверенно проговорил: — Может быть, стоит действительно вернуться официально, разорвать контракт, заплатить неустойку, попрощаться с учениками?..

— Вот кто тебя точно не отпустит! — фыркнул я. — Повиснут на тебе с рыданиями… Ты бы видел, как Руния тебя оплакивала!

— Руния — та симпатичная девочка-некромант? — спросила Игнис нейтральным тоном. — Которую мы видели в Ичир-Карсен?

— Никаких прощаний с учениками, — сделал Бьер единственно мудрый в его ситуации выбор.

Вот так и получилось, что на следующий день я отправился с Бьером в загородную прогулку до Академии — просто так, за компанию. Непривычное чувство, давно уже я так не «слонялся», чуть ли не со своего родного мира!

Выехали мы еще затемно, чтобы точно все успеть, и оказались недалеко от Академии уже в девятом часу утра.

— Думаю, тебе лучше подождать меня с лошадьми, — сказал Бьер. — Один я обернусь быстрее и скорее останусь незамеченным.

С этими словами он достал из кармана пузырек и деловито начал натирать себе шею и за ушами.

— Это что такое? — удивился я. — Ты реально собачек Глерви опасаешься?

— Да, я тебе серьезно сказал — Ройга очень любопытна и упорна, — кивнул Бьер. — И запах моего фирменного консерванта ее химеры хорошо знают. Мы с тобой, конечно, слегка изменили рецептуру. Я никогда прежде не мог позволить себе сварить его почти целиком на трехустках! Но я специально добивался максимального сходства запахов. Что было особенно сложно с учетом смены тела. Другие пропорции, другая плотность кожи, иное распределение и проницаемость потовых желез — это все влияет…

— Зачем такие сложности? — удивился я.

Элсин поглядел на меня, как мне показалось, с некоторым смущением.

— Влад, насколько я понимаю из твоих… м-м-м, визитов к женщинам из гильдии Алхимиков, тонкости отношений между полами для тебя не секрет, не так ли? Мне не нужно тебя насчет этого просвещать?

— А! — понял я. — В смысле, ты не хотел, чтобы запах сильно поменялся — для Игнис?

— Да, — серьезно подтвердил Бьер. — Запах очень сильно влияет на телесное влечение. Ей и так пришлось заново ко мне привыкать. Хотелось по возможности облегчить этот процесс. Но, как понимаешь, есть и обратная сторона: теперь служебные собаки Глерви меня легко узнают.

Говоря это, Бьер обработал все открытые участки кожи, вылил остатки на одежду, потом до кучи натянул перчатки и замотал лицо шарфом. Ну чисто ниндзя! Учитывая, что росту и сложения он теперь другого (был болезненно тощий и, хоть довольно высокий, но не каланча, а теперь мы сравнялись в длину и почти сравнялись размахом плеч), да и походка изменилась довольно сильно, узнать его теперь со стороны едва ли возможно. Особенно с прикрытым лицом.

— Тебя там как вора-то не схватят? — уточнил я.

— Обижаешь, — хмыкнул Бьер — и был таков.

Ждал я его недолго, меньше сорока минут, хотя Бьер сказал, что его дела займут около часа. Но вернулся мой учитель мрачнее тучи!

В смысле, по-прежнему невозмутимый на рожу, но я достаточно успел его узнать за эти годы, чтобы видеть — внутренне его потряхивало даже сильнее, чем от эссе очередного студента-тупаря, который написал, что лучше всего растворять органический мусор кислотой! И самое главное — попугая при нем не было.

— Где твой Печенька? Что-то случилось?

— Печенька? — не понял Бьер. — А! Зурро. Его так зовут на самом деле.

«И никто его так не называет, кроме тебя», — подумал я, но вслух говорить не стал.

Бьер раскрыл сумку, осторожно достал оттуда тельце птицы.

— Вот, я ему дал легкое снотворное. А то слишком перевозбудился, когда увидел меня… Посмотри, все ли с ним в порядке? — в голосе некроманта звучало очень серьезное волнение.

Я коснулся головы попугая.

— Все в порядке, — наконец сказал я. — Только отощал слегка. Его что, недокармливали?

— Его поселили в вольер к воронам! — вот теперь ярость, которую испытывал некромант, стала особенно слышна. — К тем, которые на запчасти! Боги мои, да у них даже диета другая! Как он вообще там выжил⁈

— Погоди, — не понял я, — я думал, попугай перейдет к тому, кому достанется твой кабинет? Чтобы он там же жил? Они ведь довольно территориальные птицы…

— Я тоже так думал, — почти прорычал Бьер. — Или что Даг Найни о нем позаботится! Я отдельно оговорил с ним этот пункт, когда отправлялся на фронтир! Он сказал: «Не волнуйся, учитель!» Но нет. Мой кабинет, по всей видимости, действительно перешел Ройге, там ее вещи, хотя некоторые мои картины она оставила. Но клетки нет. А попугай оказался не в отдельном вольере и не в кабинете Найни, а, как я уже сказал, вместе с расходниками! Они что, собирались его пустить на некрохимеры⁈

Да уж. Что-то у меня закрались нехорошие мыслишки насчет этого Найни… А не мог он тайно ненавидеть Бьера и специально саботировать попытку его спасения из болота? Кстати, почему, действительно, тогда всего двое некромантов отправились туда — у Бьера ведь пара сотен учеников за эти годы набралась, и пара десятков точно в Руниале и окрестностях? Неужели никто из них не вызвался? И даже если нет… Уж ради своего лучшего преподавателя Трау мог бы и побольше команду снарядить!

Либо интриги, либо человеческая благодарность в массе своей даже более иллюзорна, чем я думал.

— Хочешь, я все здесь сожгу? — только и мог предложить я в утешение.

Бьер, кажется, на секунду всерьез задумался.

— Заманчивое предложение, — сказал он. — Но это помешает нашим планам. И это после всех усилий остаться незамеченными!

Вот это называется — любит мужик своего попугая! Что же он сделает, если что-то (или кто-то)