Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

— Не у всех, — отзывается хранитель императорского рода. — Потому и мы с тобой здесь.

— Это позже, господа, — останавливает его городничий. — Скажу тебе, князь, что нашли мы, высшие… Не народ наш нашли, но место, где скрываются его следы. И место это закрыто от нас. Закрыто с умом — пройти туда может только человек.

Ну, хоть не самому искать не пойми где. Уже приятно.

— Но, сам понимаешь, человеку, который туда попадёт, тут же и конец настанет, — продолжает городничий. — Не заморочат, так съедят; не съедят, так обратят… Тебе туда идти — считай, верная гибель, князь Каменский. Но если решишься счастья попытать, я тебе помогу.

Едва сдерживая усмешку, я уточняю:

— Счастья?

— Его самого, — кивает городничий. — Оплату за попытку мы с тобой обговорили. А вот если тебе удастся нечисть из того места вывести и по домам вернуть — это будет уже другой разговор. Потому что тогда я тебе подарок сделаю. Чем не счастье?

Отвечать я не спешу.

Теоретически это хорошее предложение, ещё бы. Практически — химеринг в мешке. Потому что подарить можно что угодно. Например, бэушный фордик ну в очень хорошем состоянии. Или китайский сервиз. Или новые ботинки.

Не то чтобы я был очень хорошо знаком с нечистью этого мира. Но успел понять, что она не особо отличается от нечисти из другого. Так что котов в мешке не берём, спасибо.

— Конкретнее, Антон Антонович. Какой именно подарок?

— Наглый, но умный, — с удовольствием говорит Пересвет.

Да тут большого ума не надо. Думаю, и мои парни, хоть и молоды, на такой расклад не подписались бы.

А вот проверки меня уже задолбали.

— Значит, так, господин городничий, — говорю я. — Если моя попытка удастся и ваш народ вернётся, хм, по домам, то вы будете мне должны не подарок, а одну услугу. В случае если я каким-нибудь образом пострадаю, выполняя ваше задание, то две услуги.

В комнате повисает тишина.

— Согласен, — кивает наконец городничий. — Договор, князь?

Человек способен плюнуть на любой контракт, нагадить на любое соглашение и послать лесом любую конвенцию. Богам с этим уже труднее, но они иногда находят лазейки — примером тому моё перерождение. Но вот высшая нечисть никогда не нарушает заключённый Договор — это для них закон! Так же, как солнце может взойти только на востоке.

Понятно, что в случае, когда Договор заключён как полагается — по всем правилам.

Но городничий больше не пробует меня проверять.

Десять минут спустя свиток жёлтого пергамента, подписанный моей кровью и плевком главнюка московской нечисти, вспыхивает зелёным огнём. Главнюк подхватывает пальцем пепел, слизывает его. Я делаю то же самое. Закон есть закон.

Всё, подписался.

— Теперь о моей помощи, — деловито говорит городничий. — Пойдёшь с моим Словом, князь. Так тебя до поры не тронут. Выслушают.

— И что, по-вашему, я должен говорить им?

— Не знаю, князь, — тяжело отвечает он. — Если б знать… Одно могу тебе сказать: ушли они, я так думаю, добровольно. А значит, их кто-то с толку сбил и свёл.

Вот и домовой Токсина то же самое мне сказал. Но леший-то эту версию отмёл, как хреновую. И аргумент привёл непробиваемый: зачем?!

Незачем вроде. Кому нужны те же черти? Кому, кроме лешего, нужны лесные навки?

Разве что…

…конкурентам?

— У вас есть конкуренты, Антон Антонович? — прямо спрашиваю я. — У высшей нечисти?

— Давно уж нет, — нехотя отвечает он.

Значит, были.

Но задать вопрос, кто именно, я не успеваю. Городничий развивает бурную деятельность: ставит на спиртовую горелку медный котелок, льёт какое-то масло, сыплет горстью травы, многократно плюёт туда. Отрывает от своего камзола пуговицу — она тоже летит в котелок…

Наблюдаю с удовольствием. Всё же колдовство нечисти — совершенно иное. Сказочное, я бы сказал. И, пожалуй, пожёстче будет. По крайней мере тот же Токсин в котёл кладёт порошок из крыльев летучей мыши — а не швыряет бедную тварюшку живьём и целиком.

— Кровь давай, князь, — бросает мне городничий. — Да помедленней, каплями.

Опять режу ладонь, аккуратно сцеживаю в котелок миллилитров двадцать — пока городничий меня не останавливает. Отдавать кровь всегда неприятно, а часто — и крайне опасно, но главнюку московской нечисти я сейчас слишком важен, чтобы мне нагадить или как-то использовать.

Интересно, что пока моя кровушка капает в зелье, к котелку вплотную подходят хранители — и наблюдают за процессом, как мне кажется, с большим любопытством. Ну… за посмотреть лично я денег не беру.

Наконец варево в котле обретает синий цвет и прекращает кипеть. Городничий макает в него очередной свиток, поджигает своим дыханием и протягивает мне:

— Глотай, князь. Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь.

Ага, щас. Всё вот брошу и потащу свою команду на съедение сбежавшей нечисти. Голодной — это сто пудов. Раз в одном месте всей толпой сидят, жрать им уже точно там нечего.

Разве что Шаха с собой прихватить… Чисто чтоб не скучно было.

— Беру твоё Слово, добром и волей данное! — машинально отвечаю я, принимая пылающий обугленный комок пергамента.

Вонючее словечко-то, однако! Ну… чего только мне не приходилось жрать! В том числе, кстати, и похлёбку из нетопырей.

Спокойно проглатываю горящую хрень. Холодная, блин, как ледышка. Ну, удивляться нечему, жечь меня городничему невыгодно.

Запиваю чистой водой из протянутого бокала. И интересуюсь:

— Координаты?

Мне показывают место на карте, расстеленной на столе.

Урал.

Может, заодно нанести визит тамошнему тёмному роду? Как их там — Табаковы? По инфе от Шаха, в роду имеется столетний дед, одноногий мужик и несколько женщин. Не… не пойду. Женить начнут, нафиг-нафиг!

— И ещё одно, князь, — говорит городничий, пока я убираю в бумажник листок с координатами. — Хранители вот поговорить с тобой хотели.

Наконец-то. А то я уж подумал — просто пришли позырить на спасителя Отечества.

— Слушаю вас, господа.

— Просьба у нас к тебе, князь Каменский, — говорит Пересвет. — Не откажи. Отечества ради.

— Большое дело сделаешь, — вступает Велестий.

— Если мальчишек из наших родов с собой возьмёшь, — заканчивает Пересвет.

Сперва думаю, что ослышался, и тупо переспрашиваю:

— Кого-кого?

— Георгия