Первенец - Дэлия Мор

В ординаторскую генерал идти отказался и Публий, не спрашивая, что случилось, молча повел в пустую палату на одного. Раньше здесь был инфекционный бокс, но потом карантинный блок перенесли в другое крыло, а палата осталась для тяжелых. Кому нужен постоянный уход и желателен покой.

В бетонной коробке с белыми стенами под окном стояла застеленная кровать, и лейтенант так же молча уселся поверх покрывала, сложив руки на груди. Раз ходил по медцентру в военном комбинезоне под тонким халатом, значит, дежурства сегодня не будет.

- Посмотри, насколько все плохо, - попросил Наилий, протягивая планшет с генетическими анализами Куны.

- Конечно, - буркнул военврач, - ты сядь, пожалуйста, Ваше Превосходство, смотреть страшно, как мечешься по боксу.

Без разницы: стоя, сидя, лежа, Наилий чувствовал себя одинаково. Будто кто-то вытянул все жилы и завязал в тугой пучок. Яркий и безветренный день за окном казался издевкой. Кому-то другому сейчас светило дарило скупое зимнее тепло, а в его реальности деревья, стены домов и тени от металлических решеток стояли картонными декорациями. Кто их сюда принес и поставил? Зачем? Не нужно ничего. Пустоты! Пожалуйста, пустоты!

- Да уж, - нахмурился Публий, убирая планшет на подушку, - а так все хорошо было, я нарадоваться не мог. Что Цеста сказала?

- Дополнительные анализы нужны, - бесцветным тоном ответил Наилий, усаживаясь рядом. Собственный голос звучал неуместно. Не слышать ничего! Не видеть...

Назо заражался шоком как опасным вирусом, бледнел и не мог говорить. Только шептал обрывочно.

- Развелось исследований. Как рожали при первых генералах без всего этого? Генетика теперь. Вероятности. Что вы с Куной думаете делать?

- Ничего не думаем, - отрезал Наилий, - Куна вообще не знает. А я решать не хочу. Не сейчас.

Жесты лейтенанта стали рваными: он хотел сцепить пальцы в замок, но только сильнее разводил ладони, тянулся ко лбу и останавливался.

- Гормон, который так не понравился генетикам, вырабатывает плацента. До конца его еще не изучили, многие считают, что верхнего предела у него нет, поэтому все выводы условны, а вместо диагноза - вероятность. Жаль, что у Куны первая беременность, не с чем сравнить. Может, высокий уровень гормона - особенность её организма.

- Или у ребенка хромосомная аномалия, - ответил генерал и Публий замолчал.

Бесполезно утешать. Даже если найдется тысяча причин и оправданий, где-то на краю сознания так и останется мысль: «А вдруг ребенок действительно умственно-отсталый?» Она не даст покоя до родов, вывернет душу наизнанку. Можно принять любого сына, жизнь положить на его воспитание, но будет ли Дарион благодарен? Не спросит ли когда-нибудь: «Папа, ведь вы же с мамой знали, что я такой, зачем оставили?»

Потому что любили? Почему? Заставить ребенка страдать каждое мгновение жизни, а потом прикрыться любовью? На это даже генеральского цинизма не хватит. Но Куна...

- Как я ей скажу? - прошептал в пустоту Наилий. - Срок большой будет, ребенок начнет пинаться. Он уже живой, у него имя есть. А я сяду вот так рядом, возьму за руку и скажу: «Ничего страшного, еще родишь, ты молодая и здоровая».

- Ты так не скажешь! - дернулся Публий, но генерал не услышал.

- А потом отведу её в Центр к Цесте. Операционный стол, сорочка, уколы, инструменты, а Дарион живой. Он бьется в животе и не понимает, за что его хотят убить.

- Наилий!

- Крюками будут рвать? По частям вытаскивать?

Военврач не выдержал - ударил. Не особо целясь, куда-то в скулу, отчего пронзительно зазвенело в ушах. Наилий замолчал и обмяк, будто из него разом выдернули позвоночник. Осталось только упасть на лейтенанта, лишь бы не головой вперед - на пол.

- Не будет этого, - заскрежетал Публий вмиг охрипшим голосом и крепко обнял Наилия за плечи , - Куна сдаст околоплодные воды на анализ и увидит отрицательный результат. Он всегда отрицательный. Девяносто восемь случаев из ста. С ребенком все в порядке. Успокойся, Наилий, пожалуйста.

Скулу саднило от удара, а на языке катался железистый привкус. Генерал потрогал пальцами наливающийся краснотой синяк и ответил.

- Хорошо я буду ждать. Так, будто ничего не случилось. Но ты все равно не говори Куне ничего. Хватит того, что я знаю.

Публий кивнул, не отпуская.

- Вероятность, - протянул Наилий, - целую теорию вывели: формулы, расчеты, а все построено на жетоне, у которого одна сторона черная, а другая - красная. Бойцы таким играют от скуки. Подбрасывают и смотрят, какой стороной вверх упадет. Если пять раз выпало красное, то есть смысл ставить на черное, потому что вероятность пяти красных и одного черного гораздо выше, чем шести красных. Как в анализе, понимаешь? Вероятность умственной отсталости: один к девяносто шести. Много.

Лейтенант молчал, едва заметно поглаживая по плечу, а за окном светило все так же радостно прогревало землю. Радостно для всех и безразлично для каждого. Вероятность. Сколько детей рождаются здоровыми, и только Дариону не повезло. Генерал отвернулся от окна и продолжил.

- Бойцы достают из карманов мелочь, какие-то безделушки, ставят их на черное и потирают ладони в предвкушении выигрыша. Ведь вероятность высокая. А правда, и она же ловушка для любого игрока, в том, что плевать на вероятность. Когда жетон летит вверх, то в этот краткий миг вероятность, что выпадет черное, по-прежнему один к двум. Пятьдесят на пятьдесят. Да или нет. Жив или мертв. И ничего нельзя сделать. Только ждать.

Бывший инфекционный бокс засыпал, подергиваясь белесой дымкой, как инеем. Звуки вязли в тишине и руки почти не дрожали.