Все против всех - Герман Иванович Романов

Еду пробовали на три ряда, охрана сопровождала каждого, кто нес блюдо царю, чтобы по пути ничего не подсыпали. Все подарки, что он оставлял у себя и у супруги, проверили на сто рядов на наличие любых ядов, включая потайные шипы или иглы, и прочие «премудрости». Иван прекрасно понимал, что есть ситуации, когда лучше перебдеть, чем потом перебздеть!

Теперь потайную кольчугу он носил постоянно, в телохранителях не сомневался — круговая порука и поголовная ответственность семей в это время были обычным явлением. Все правители хорошо знали, что они смертны, их завсегда готовы застрелить или ткнуть в организм чем-нибудь «остреньким», причем отнюдь не приправой. И теперь этот крест придется таскать всю оставшуюся жизнь, привыкнуть к нему…

— Чего печалишься, милый, — Ксюша, завернувшись в белое полотнище, как римляне в тогу, внимательно смотрела на него темными глазами. И спустя секунду спросила чуть дрогнувшим голосом:

— Я тебе не понравилась?

— Дурочка, мы ведь с тобою пару часов безумствовали, позабыв про усталость и то, что ничего не ели, — Иван как можно ласковее обнял жену, и стал поглаживать, понимая, какие в ней могут бушевать комплексы. Тут ведь куда не тки, а девчонке больно будет — и старая дева 26 лет, и не девственницей мужу досталась, и бывшая монашка, и прочее, прочее. Но злые языки пока молчали, да кумушки не шептались — но он был готов, что вскоре слухи пойдут, их специально распускать будут.

Можно, конечно, языки урезать, и в прямом и переносном смысле — но лучше контрпропаганду заранее пустить. А для этого нужно изменника и вора князя Рубца Мосальского взять, тот всем «чистосердечно» расскажет как измывался над царевной и пытал ее первый Лжедмитрий, домогаясь, и склонял ее к католической вере. Но ему не уступили, а потому несчастную в монастырь и заточили. Тут проблем не будет — влияние церкви сильно, и любой шепоток священники махом урежут. Ведь это, как ни крути, «государевым словом и делом» попахивает — на дыбу сразу вздернут без лишних разговоров, невзирая на положение, пол и возраст.

Излишним гуманизмом Иван не страдал, прекрасно понимая, что нравы 17-го века такое не приемлют. Тех, кто на разбое попадался, тут прямо у дорог развешивали помещики, руководствуясь нехитрым правилом — разбойник должен висеть на крепком суку в петле. Всем добрым и честным людям в радость, а злым в назидание!

— Я никогда не думала, что так хорошо может быть — сердце в груди порой замирало, кричать хотелось от радости…

Ксюша неожиданно перебралась к нему на колени, и прошептала, обняв за шею и уткнувшись в грудь носом. Он ее стал поглаживать, чувствуя под полотном горячее тело. И опомнился — все же надо немножко отдохнуть, а то просто «переест сладкого». А ночь долгая, однако, прикосновения жены от робких стали настойчивыми, хотя и неумелыми.

— Постой, любимая, всему свое время. Поешь немного, целый день маковой росинки не вкушала. Да и мне перекусить надобно, хотя Вельяминов меня тайком подкармливал, и попить взвару давал. Так что давай, налегай на курочку, зря, что ли, сюда принесли.

— Это все сестрица твоя, Мария Владимировна. Крепко за дворню взялась, напугала многих до беспамятства. Бояре дрожат перед ней, низко кланяются — она ведь королевой была всей Ливонии.

— От нее не отнимешь — властна зело, и мстительна. Все те, кто ее обижал, теперь боятся взглянуть, на колени падают, челом бьют. А она их трогать не будет, как и меня просить наказать их со всей суровостью. Говорит, что лучше для наказания будет долгое ожидание оного.

— Смеется она, когда мы вместе остаемся, часто дочкой меня называет. Добра ко мне, батюшкой не попрекает…

Царевна, вернее царица, всхлипнула, Иван же крепче обнял ее, принялся ласково поглаживать, и зашептал на ушко:

— Вы обе у меня горемычные, страдалицы — вот и дружите меж собой, а иных в свой круг не пускайте. Да и матери тебе сестрица по возрасту годится, она и меня намного старше.

Царевна всхлипнула еще раз, и стала неожиданно горячо ласкать его, и сбросила с себя полотно — и охрипшим голосом произнесла:

— Я твоя, Ванечка, вся твоя, и в животе, и в смерти — любовь моя…

Глава 58

— Ты прости меня, государь, но теперь не только мне принадлежит эти грамоты. Тебе решать отныне, что с ними делать, а я покорюсь любому твоему решению, какое бы оно не было!

Иван оторопел от неожиданного зрелища — «старшая сестрица» стояла перед ним на коленях, склонив голову, словно жутко провинилась. На столике стояла шкатулка, в которой, как он из любопытства заглянул, находилось несколько грамот, перевитых шнурками с большими прикрепленными печатями. И сразу возник вопрос — что в тех свитках написано, раз Мария Владимировна перед ним на колени встала.

Видимо, что-то очень неприглядное имеется в биографии бывшей ливонской королевы, потому что подобные грамотки монашке в монастырь слать попросту не будут иноземные правители — уж печати отличать он за эти месяцы хорошо научился.

— Встань, родная, ты что чудишь.

Иван чуть поднатужился и поднял сестру с колен, усадил на обитую сукном лавку — вроде диванчика или тахты. Приобнял по-братски, и показав на шкатулку, негромко спросил:

— Что там такое написано в грамотах, раз ты решилась мне тайну поведать токмо сейчас? Победы ждала и моего воцарения?

— Да, государь, теперь можно. Страшное там, может быть смерть моего единственного выжившего сына и твоего племянника!

— Ох, ни хрена себе маралья струя, — только и выдохнул Иван, ошеломленный таким признанием пожилой женщины.

И сразу же спросил:

— Откуда у тебя сын-то? И почему о том никто не знает?

От его вопроса сестра зарделась как девица, потупила глазки — но на такой мякине его уже провести было нельзя. Кающаяся тетка сорока пяти лет, прожженная интриганка, и в смущении — такого просто быть не может по определению, это вроде плачущего крокодила.

— В Каркусе, в моем доме, у меня были двое воспитанников, про которых знали то, что они лишились знатных родителей, и я взяла над ними опеку. Злые языки, клеветники подлые, шептались, что родила я тех близняшек, мальчика и девочку, втайне от своего мужа, короля Магнуса, принца датского, и лишь потом ему законных дочек родила.

— Да врут поди, — отмахнулся Иван, мысленно прикинув варианты. А «сестрица» стала пунцовой, потупилась как девственница на приеме у гинеколога, и тихо произнесла:

— Не врут они, братец, дочек от мужа прижила, это точно — других мужчин у меня тогда не было, Магнус токмо