Вперед в прошлое 3 - Денис Ратманов

он же даже не убил никого! — прохрипела тетка алкоголического вида. — Сами сидят в кабинетах на… Не делают ничего и другим не дают. Тьфу, козлы! Твари продажные! Скока я пороги оббивала, чтобы Танечку мою нашли, ууу! И ничего! Романа этого как его, Мартышкина — к награде! — Она вылезла вперед, к камере и выпалила: — Спасибо тебе, Роман, честный человек! Все отдам! Душу отдам за то, что ты вернул мою Танечку, девочку мою!

Молодец тетя Лора, правильно волну разогнала, тетки расчувствовались, разгалделись. Фотографы тоже оживились — столько фактуры! Из РОВД вышли еще две женщины, присоединились к толпе. Меня заметила Наташка, и все друзья потянулись ко мне, как-то странно на меня поглядывая.

— Офигеть вы с папаней кипеш подняли, — прошептала сестра в самое ухо. — Папаня теперь типа герой?

— Не «типа», — оборвал ее я. — Он поступил, как нормальный человек и реабилитировался в моих глазах.

— Так ты там тоже был? Ну, в лагере? — вытаращил глаза Борис, но я от него отмахнулся.

— Потом расскажу. — Осмотрев удивленных друзей, я приложил палец к губам. — Тс-с, все — потом. Давайте послушаем.

Илья им уже рассказал о моих приключениях, и я понял, что читалось в их взглядах: уважение, граничащее с превознесением. Это ж как в книге: мальчишка совершил невозможное и спровоцировал на подвиги ментов!

Взяв под руку сестру, я отвел ее в сторону и сказал:

— Нужна твоя помощь. Считай это пробой в ГИТИС.

— Что надо делать?

— Сыграть на камеру.

Наташка так заинтересовалась, аж рот открыла.

— Че? Не поняла. На какую камеру? На эту что ли? — она качнула головой в сторону телевизионщиков.

— Да. Надо попросить не наказывать нашего папу. Чем более слезно получится, тем лучше.

— Не буду я этой скотине помогать! — набычилась сестра.

— Да ты просто боишься, что не отыграешь, — взял ее на слабо Илья.

— А вот и нет! — огрызнулась Наташка. — Он меня избил, и хрен что он от меня дождется!

Глава 20

Весь мир театр

— Отцу и без тебя помогут, — продолжил я. — Смотри, сколько у него фанатов!

— Вот и пусть помогают. Без меня.

— А для тебя это испытание, роль, — замотивировал ее я. — Твоя задача — разжалобить зрителей, и чтобы никто не заподозрил, как на самом деле ты к нему относишься.

— Да пофигу мне на него вообще! — уперлась Наташка.

Похоже, взять на слабо не получилось. А как она отреагирует на доводы разума?

— Пойми ж ты: если отца закроют, то чертей тех, что Алиску украли, отпустят и никто не будет наказан.

— Давай я скажу! — подыграл мне Борис. — Прикинь, сколько меня людей по телеку увидит!

Все уставились на Наташку, она, потупившись, размышляла. В ней насмерть сцепились самолюбие и тщеславие. Если она и простит отца, то очень нескоро, и желание помочь имело отрицательное значение, а вот блеснуть талантом перед друзьями и в телек попасть ей очень хотелось.

— А че говорить? — наконец сдалась она. — Мне нужен текст!

Тем временем началось бурление народных масс. Тетя Лора грамотно вставляла реплики, подогревая народное возмущение ментовским бездействием и произволом. Произвола как раз-таки не было, начальство отца действовало по уставу, но люди возжелали справедливости. Я понимал, что это только начало пути: клали менты на народ с высокой колокольни, а то, какие материалы напечатают в газетах и что покажут по телеку, будет зависеть не от этих журналистов, а от их начальства.

Чтобы закрепить успех, неплохо было бы переговорить с местными авторитетами, не заинтересованными в том, чтобы Костаки совался на их территорию, и те простимулировали газеты, но доступа к ним у меня не было. Был только Рамиль и через него — выход на азербайджанскую диаспору, которая не поделила рынок с Костаки. Но вряд ли они имеют столь мощное влияние в городе.

— Сымпровизируй, — предложил я Наташке. — Тут же главное — не грамотно сказать, а чтобы за душу взяло. Слезу пусти для убедительности. Сможешь?

Сестра задумалась, на ее лице отразилась вся гамма чувств — от страха и сомнений до злого торжества. Наконец она сжала челюсти, с вызовом уставилась на камеру, тряхнула волосами.

— Ладно.

— Жалости побольше напусти, — посоветовал я.

— Мы в тебя верим! — поддержала ее Гаечка.

Постояв немного и послушав, как женщины делятся своей радостью, что дочери нашлись, Наташка всхлипнула и полезла к камере, замерла. Лев Эдуардович толкал пламенную речь о том, что в столь трудное время не остается ничего, кроме как помогать и поддерживать друг друга.

Когда он закончил, сестра вытянула руку — как в школе, когда просятся к доске. Телевизионщица заметила ее, кивнула оператору. Тот навел камеру на Наташку, сестра ненадолго оцепенела, но вспомнила, что она — актриса, и бояться непрофессионально, сделала брови домиком и выпалила:

— Мой папа — Роман Мартынов. Папочка! — Она глянула в камеру, губы ее задрожали. — Я горжусь тобой! Что бы ни случилось… что бы… они с тобой не сделали, ты… Ты дал надежду им всем. — Наташка обернулась, обвела рукой собравшихся и закрыла лицо ладонью.

Гаечка, наблюдавшая за ней, неслышно зааплодировала, мне тоже захотелось похлопать и спонсировать ей учебу в театральном, потому что люди прониклись, стоящая рядом журналистка не выдержала, погладила по спине расстроенную девочку.

Все наши по очереди восхитились Наташкой, и она засияла, а Илья рассказал, что опер, Игорь Олегович, основное рассказал двадцать минут назад: узнав, где содержат девочек, мой отец выписал спецназ без согласования с начальством, нарушил закон и теперь отстранен от дел.

Отстрелявшись, опер бочком, бочком, как краб, попятился от журналистов, занятых женщинами, я бросился ему наперерез, сказав нашим:

— Подождите. Сейчас. Надо кое-что выяснить.

Опер заметил меня, остановился и процитировал бородатый анекдот:

— Малой! Один ты везде живешь! Ты-то здесь каким боком?

— Что там отец? — спросил я, не ответив.

Он пожал плечами.

— По головке его не погладят, но после этого, — он кивнул на журналистов, — строго наказать не посмеют. И как они так быстро разнюхали, не знаешь случайно, а, малой?

— Еще троих преступников задержали? — задал я встречный вопрос.

— Двоих. Один еще в бегах.

— А Костаки…

— Ну