Прибытие - Евгений Ильичёв

С каждой минутой пребывания внизу, среди этих красных капсул с плавающими в них детьми я ощущал, как страх овладевает мной все сильнее. Напряжение росло ежесекундно. Я постоянно оглядывался. Мне начало казаться, что то тут, то там из темноты до меня доносятся шорохи. Где-то чудились шлепки босых ног по бетону. Где-то — тихий вздох.

БАХ! Что-то грохнуло у меня за спиной, и я резко отпрыгнул в сторону, одновременно группируясь и готовясь дать отпор невидимому врагу.

— Док! — послышалось сверху. — Отвертку уронил. Подай, будь другом! Ты чего там улегся? — подсветил меня Чак своим фонарем. — Отвертку, говорю, подай! Мне тяжко слезать.

Я мысленно выругался на Чака, но решил не подавать вида, что мне страшно:

— Не разлегся я, отвертку твою ищу, — как можно небрежнее ответил я и начал ползать в темноте, шаря руками по полу в поисках отвертки. Я примерно представлял, куда она укатилась. Мой нагрудный фонарь уже почти перестал работать, выхватывая из темноты лишь несколько сантиметров.

«Дурак безрукий, — бубнил я себе под нос, шаря руками по полу, — чуть до инфаркта не довел».

— Аааа! Твою мать! — выкрикнул я, нащупав рукой что-то мягкое и теплое. Фонарь на мгновение выхватил из темноты голую грязную ступню, которая после моего выкрика дернулась в сторону от меня.

« Господи, хоть бы показалось!» — взмолился я.

— Что случилось? — крикнул сверху Чак.

Я шикнул ему, приставляя палец к губам.

— У тебя фонарь еще пашет? — зашипел я, пятясь спиной к лестнице.

— Да, — так же шепотом ответил мне Чак, — а что такое?

— Выкрути на полную и посвети передо мной, пожалуйста.

— Батарея же сядет… — начал было ныть Чак, но я процедил сквозь зубы:

— Свети!

Я думал, что момент, когда я задыхался в полной темноте на дне озера, был самым страшным в моей жизни. Ох, как же я тогда ошибался. Узкий длинный луч фонаря Чака, направленный в мою сторону сверху вниз, выхватил в метре от меня стену мертвецки-бледных детей с белыми бельмами вместо зрачков. Абсолютно слепые, они медленно шли в нашу сторону. Сначала я увидел первые ряды — человек десять-пятнадцать. Затем Чак, видимо, проглотивший от страха язык, выкрутил фонарь на полную мощность, и я увидел, что передо мной стоит целая толпа незрячих, тянущих вперед свои руки детей разных возрастов и полов. Лица и тела их были истощенными, кожа да кости, и болезненно бледными. Некоторые из них имели серьезные травмы и кровоподтеки.

Я чуть не подавился подступающим к самому горлу пульсирующим комком. Разумом я понимал, что каждый из них — всего-навсего ребенок. Но вместе они — голодная толпа. А мы тут чужаки.

Спиной я уперся в лестницу и чуть не вскрикнул от неожиданности. Обернулся, и мой фонарь выхватил из темноты еще одну стену детей.

— Чак, — прошипел я, медленно поднимаясь на ноги и взбираясь на первые ступени металлической лестницы, — что угодно делай, но открой этот чертов люк!

Чака долго упрашивать не пришлось. Он вновь убавил свет своего фонаря и принялся ковыряться в механизме.

— Отвертку нашел?

— Ты издеваешься? — прошипел я, стараясь как можно тише подняться выше.

— Ладно, у меня еще есть, — донеслось до меня сверху, и тут мой фонарь окончательно сдох.

Я остался внизу, в кромешной тьме. Страх начал переходить в панику. Я замер, пытаясь унять биение сердца и прислушаться. И услышал я то, что менее всего хотел бы. Я услышал приближающиеся ко мне шаркающие шаги, услышал чье-то дыхание буквально в метре от меня, и тут меня осенило. Если раньше мой фонарь, пусть даже и тускло светивший, мог их отпугивать или даже слепить, то теперь привыкшие к постоянной темноте местные обитатели видели меня, как облупленного. И не только видели, но и слышали, поскольку ботинки от скафандра не могли не издавать громкого клацанья о металл лестницы.

Чирикнула рация, и последовал громкий возглас Ковалева. Я только сейчас понял, что забыл выключить громкую связь:

— Что там у вас, ребята?

И, словно по команде, вся эта толпа детей кинулась на звук, издавая истошный визг. Я изо всех сил начал перебирать руками и ногами по лестнице, уже не видя смысла соблюдать тишину:

— Открывай гребаный люк! — орал я Чаку.

— Я пытаюсь! — кричал в ответ Чак. — Не видно же ничего!

— Герман? Что там у вас творится? — не унимался голос в рации.

Я взглянул наверх и увидел, что фонарь Чака потускнел, уже еле-еле выхватывая из темноты зияющую перед ним дыру с коммуникациями.

— Торопись, Чак!

Моей ноги кто-то коснулся. Я отбрыкнулся, но касание повторилось. Затем еще и еще, все выше и выше. Чьи-то цепкие руки дотягивались уже до моих колен. Я уперся в ноги Чаку и, переместившись на другую сторону лестницы, начал подниматься уже лицом к напарнику. Цепкие руки уже не просто трогали мои ноги, они уже пытались схватить меня за грубый материал скафандра и дергали вниз.

— Чааак! — уже орал я, — они нас сейчас сожрут! Их сотня, не меньше!

— Если ты думаешь, что я сверху увидел меньше твоего, ты ошибаешься! — выпалил мне Чак прямо в лицо трясущимися от страха губами и вновь принялся ковырять незнакомую микросхему. — Сотня? Да ты оптимист! Отбивайся, давай! АААА, они и меня уже хватают!

Я начал колотить темноту ногами, раздавая увесистые пинки настырным хозяевам цепких конечностей. Сбросил одного, второго, третьего, а они все лезли и лезли вверх, издавая странное шипение своими маленькими хищными ртами. Некоторые уже висли на нас, пытаясь подтянуться прямо по штанам скафандров. Чак тоже начал дергать ногами — видимо, по нему тоже ползли. Чувство омерзения вперемешку с животным страхом овладели мной. Мы уже не слышали выкриков обеспокоенного Ковалева. Мы просто отбивались от неминуемой гибели.

Когда я уже начал уставать держать на руках свой собственный вес и вес не менее трех продирающихся ко мне подростков, сверху раздался долгожданный шипящий звук открывающегося люка. Чак довольно прытко полез первым — куда только делась боль от переломанных ребер? За ним в люк протиснулся и я. Он помогал мне отпихнуть от себя шипящих и кусающих мой скафандр существ — людьми их назвать у меня не поворачивался язык. Затем мы вместе закрыли крышку люка и, усевшись на нее, перевели дух.

— В следующий раз, Егор, — прохрипел я в эфир, задыхаясь, — на разведку пойдешь ты!

— Я так и не понял, что у вас там стряслось?

— Да так, с местными познакомились.

— Да? И как они вам?

— Ничего. Душевные ребята.

Мы рассказали обо всем, что пережили, товарищам на «Ермаке». Те посоветовали нам замуровать люк моей клей-пеной, что я и сделал немедля. И только затем мы смогли встать с люка, из-под которого до сих пор доносился скрежет ногтей, чтобы осмотреться.

Оказались мы в сравнительно небольшом помещении, в котором находилось пять огромных теплых металлических механизмов. Ориентироваться было легко, поскольку в этом помещении стены тоже на нас реагировали и испускали свет.

— По форме напоминают древние двигатели внутреннего сгорания, только огромные, — предположил Чак, обходя кругом один из механизмов. — Вот, даже маховик имеется.

— Ну да, — согласился я, — взгляни, от каждого из них в стену напротив тянутся какие-то толстые трубы. Видимо, для выведения отработанных газов.

— Точно. Видимо, их технологии от наших технологий недалеко ушли. У нас же тоже планировалось на первых этапах дизельные генераторы использовать в качестве резервного источника энергии.

— Это означает лишь одно, — подмигнул я Чаку Ноллану. — Если тут есть двигатели, значит, где-то рядом есть и топливные баки.

— Согласен.

Баки мы нашли довольно быстро, как и выход из сооружения. С технического этажа, на котором мы оказались, к поверхности вела длинная шахта. Лифт, естественно запустить не удалось, и мы с раненым Чаком с горем пополам минут за сорок преодолели это препятствие. На поверхности нас уже ждал Сергей Козырев на авиетке. Сперва он эвакуировал своего раненого товарища на «Ермак». Чтобы я не замерз, ожидая своей очереди на эвакуацию, Сергей привез для меня новенький шлем взамен тому, что я оставил в пещере, а затем вернулся и за мной.

Сдав смену нашим пилотам Саше Репей и Коле Болотову, я первым делом занялся здоровьем пострадавшего от моих рук Чака Ноллана. Я поместил его в капсулу Марии, которая, проведя диагностику, выдала в итоге неутешительный вердикт — перелом четырех ребер и повреждение правого легкого. Но в любом случае