Эвис: Заговорщик - Василий Горъ

— Заметила, что Найта бывает разной. Когда спокойна — выглядит величественной. Но не холодной, а просто немного отстраненной. Однако стоит ей задуматься о чем-то неприятном, как эта величественность куда-то девается, и Найта становится похожей на безумно уставшую и потерявшую всякую надежду… — только не обижайтесь, ладно? — … старуху!

— Не на что обижаться. Так оно и есть… — успокоил ее я.

— Вэйль кажется яркой и свежей, как только что срезанный цветок. Когда она веселится, в ней чувствуется столько тепла, что хочется оказаться рядом и погреться в огне, который не обжигает, а греет. Когда она серьезна, держит на расстоянии чуть ли не морозным холодом. А грустной становится похожей на брошенного щенка и вызывает желание пожалеть…

— Похоже! — согласился я.

— Майра похожа то на ледышку, сверкающую под лучами Ати, а при приближении обжигающую жутким холодом, то на спокойную текучую воду, то на костер, способный осветить самую темную ночь и согреть в самый лютый мороз.

Я улыбнулся:

— Верно!

— А мама… мама может быть разной! — поняв, что обижаться я не собираюсь, намного бодрее продолжила она. — Я попросила показать те образы, которые она привыкла изображать, и оказалось, что их больше десятка! Беззаботная девчонка и безутешная вдова, откровенная дурочка, способная только мило улыбаться, и загруженная проблемами хозяйка манора, добродушная простушка и желчная стерва…

— Значит, красота может быть разной, так? — спросил я. — И она больше зависит от того, что в душе и в глазах, чем от лица и фигуры?

— Получается, что так… — чуть-чуть растерянно ответила она.

— А что, по-твоему, ее может испортить? — попросил я.

— Неуверенность в себе, злость, высокомерие — в общем, все недобрые и нехорошие чувства! — сразу сообразив, что я имел в виду, перечислила она.

— Правильно! — снова похвалил ее я и задал следующий вопрос: — А теперь скажи, себя ты разглядывала?

Алиенна опустила голову, покраснела, но все-таки ответила:

— Да.

— И к каким выводам пришла?

— Если в моих глазах нет страха, я не прячу взгляд, а стою, развернув плечи и вскинув голову, то смотрюсь очень даже неплохо! — после приличной паузы тихо сказала она. А потом еще тише добавила: — Только такой меня, наверное, никто и не видит.

— Что ж, значит, с сегодняшнего дня ты будешь стараться ходить именно так. Сначала наедине со мной, потом еще и с мамой, а когда привыкнешь — с Майрой, Вэйлью и Найтой. Задача — научиться справляться со своей неуверенностью, не стесняться себя и не прятать взгляд. А взгляды окружающих встречать доброй или уверенной улыбкой!

Мелкая поежилась:

— А я точно смогу?

— Встань и попробуй! — сдуру предложил я, забыв, что она завернута в одеяло.

Встала. Гордо вскинула голову, опустила руки вдоль тела и ойкнула, обнаружив, что стоит в одной нижней рубашке, а одеяло уже на полу. Покраснела до корней волос — при свете мерной свечи цвет лба, щек и шеи казался куда насыщеннее, чем днем — но осталась стоять. А через несколько мгновений зажмурилась, затаила дыхание и… слегка развернула плечи:

— Так?

— Чуть-чуть меньше напряжения, особенно на лице. Ты должна поверить, что красива. И захотеть себя показать!

Девушка, не открывая глаз, склонила голову сначала к правому, а затем к левому плечу так, как будто смотрела на себя в зеркало. Затем перенесла вес на правую ногу, развернула плечи, выпрямилась и, почувствовав, что ее грудь приподнялась и натянула рубашку, испугалась собственной смелости.

— Вот теперь хорошо! — стараясь, чтобы в голосе прозвучало как можно больше искренности, сказал я. — А если убрать с лица робость и открыть глаза, будет отлично! Но этим можно заняться и в следующий раз. Поэтому хватай свое одеяло, заворачивайся в него и возвращайся в кресло.

— Я, кажется, поняла! — открыв глаза, радостно выдохнула Алиенна и, покачивая бедрами, медленно пошла к дальней стене!

Четыре шага вперед, плавный поворот на месте и пять шагов обратно — за время, потребовавшееся для такой короткой «прогулки» в походке девушки появилась если не женственность, то что-то похожее на нее. Потом ученица остановилась, без какого-либо стеснения подняла одеяло с пола, накинула его на плечи и вернулась в кресло:

— Знаете, вы опять оказались правы: стеснение — это тот же страх. Стоило его перешагнуть один-единственный раз, как оказалось, что чувствовать себя красивой по-настоящему приятно! Кстати, а можно вопрос?

— Задавай!

— А вы совсем-совсем ничего не боитесь?

Я еле удержал рвущуюся на лицо улыбку:

— Ну почему же, боюсь!

— Чего, например? — подавшись вперед, как-то уж очень тихо спросила она. — Только без шуток, ладно? Я хочу понять.

— Если без шуток, то боюсь случайно обидеть тех, кого уважаю… — вздохнул я. — И боюсь за них же. За Майру, за твою маму, за тебя…

— Спасибо! Особенно за слово «уважаю»! — предельно серьезно сказала она, затем сжала своими пальчиками мою ладонь и заторопилась: — Скоро рассвет, а мне еще готовиться к тренировке…

…Результаты очередной маленькой победы Алиенны над своими страхами заметил не только я, но и Майра. Когда ученица появилась на крыльце в том же облачении, что и вчера, но спустилась по ступенькам, развернув плечи и не опуская взгляда, моя «правая рука» добавила ей еще немного уверенности в себе:

— Вот сейчас ты держишься правильно! И на тебя очень приятно смотреть.

Мелкая смутилась, но очень быстро справилась с собой и благодарно улыбнулась:

— Спасибо, мне было очень важно это услышать. Особенно от тебя!

Когда мы вышли за ворота и побежали, Алиенна держалась куда расслабленней и спокойней, почти не дергалась из-за моих взглядов и поэтому меньше уставала. Во время короткой остановки после двадцатой «сотни» она не только стояла, закрыв глаза, и слушая лес, но и решилась подойти к зарослям малины. А когда обнаружила несколько спелых ягод, то повернулась ко мне с таким счастьем в глазах, что не передать словами.

Во время основной части тренировки ученица продолжала ломать себя с удвоенной силой: не показывала боли в мышцах и старалась втихаря сделать хотя бы на пару повторений больше, чем требовалось. А вот краснеть — краснела. Особенно когда выполняла упражнения, лежа на спине.

— Как ты думаешь, если я попрошу Майру сделать это же упражнение, она застесняется? — спросил у нее я