Беглый - Азк

— Разрешите? — спокойно спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Конечно, заходите, — я отошёл в сторону, придерживая дверь, — Инна спит, но это не помешает.

Он прошёл внутрь и молча уселся на кресло у журнального столика. Портфель поставил аккуратно рядом с ногами.

— Вы правы были, Константин. То, что вы передали… это не просто материалы, это, как говорят у нас в отделе, ядерная бомба. Я с таким за всю карьеру сталкивался, пожалуй, раза два. А чтобы всё сразу и в одной куче — впервые.

Я молча кивнул и присел напротив.

— Долго думал, как правильно передать это наверх. Через официальные каналы местные бы всё перехватили, а то и людей положили. Поэтому пошли по линии, которую они, да и вы вряд ли могли предугадать.

— Пилот гражданского борта? — догадался я.

— Именно, — кивнул он, усмехнувшись. — Командир экипажа рейса Сочи — Москва. Наш человек, проверенный уже давно. Прилетел обычным рейсом. Позавчера днем спокойно улетел, не держа в руках ничего. Всё оформлено по высшему разряду, включая ваше заявление.

Я присвистнул, не сдержавшись. Всё же уровень. Он продолжил:

— Как только самолёт приземлился в Москве, его встретил мой доверенный человек. Вышли на самое верхнее руководство. И тогда началась настоящая спецоперация. Чтобы не привлекать внимания, прилетела оперативная группа из Москвы — настоящие зубры уголовного розыска и следствия. Ни тебе местных, ни даже из Сочи никого не задействовали. Посадили их на аэродром ПВО в Гудауте. Всё оформлено как проверка боеготовности ПВО. Борт военный, пилоты их, только пассажиры наши. От них же сопровождение — автоматчики и автотранспорт от дивизии.

— То есть… всё уже началось? — спросил я, приподнимаясь.

Полковник кивнул с одобрением:

— Не просто началось, Константин. Винного барона вашего уже подняли с постели. Даже охрана пикнуть не успела. Оперативники сработали так, будто всю жизнь этим занимались. В Гудауту его уже доставили, через час будет в воздухе. Борт на Москву подготовлен, по документам — «санитарный перелёт». Приземление в Чкаловском, дальше — Лефортово.

Я молчал, обдумывая. Это было больше, чем я ожидал. Намного больше. Даже «Друг» не предполагал, что всё может пойти так быстро.

— А у вас, полковник? Какие ощущения от всего этого? — наконец спросил я.

Он почесал затылок, посмотрел на Инну, которая всё ещё спала, и ответил с лёгкой усталостью:

— Я много кого сажал. Но так, чтобы без единого выстрела, без крови, и чтобы виновный даже не успел никому позвонить — редко бывает. Здесь всё совпало. Ваше видео, съёмки, показания — всё идеально. Даже «чистильщики» из Москвы удивлены. Такое обычно за месяц готовят, а тут — за двое суток. Вы, Константин, или очень везучий, или не совсем обычный человек.

Я усмехнулся, но ничего не ответил. Полковник понял намёк, улыбнулся в ответ, не настаивая.

— Я ещё задержусь здесь дня два, — продолжил он. — Официально — в отпуске, так сказать частное лицо. Если что — вы меня найдёте. Но лучше пока вести себя как обычно. Ни резких движений, ни самодеятельности. Это уже большая игра, и теперь вы — в ней. Хотите вы этого или нет.

Он встал, подхватил портфель и направился к двери. На прощание он сказал:

— Спасибо, Костя. Вы сделали больше, чем некоторые полковники за всю жизнь.

— Просто сделал то, что нужно было сделать, — ответил я, пожимая ему руку.

— Вот мои координаты, — он протянул мне что-то типа визитки, но на ней были только телефоны, написанные от руки.

Когда дверь за ним закрылась, я вернулся к окну. Инна зашевелилась и, приоткрыв глаза, спросила:

— Кто это был?

— Сосед.

Прошло около часа с тех пор, как полковник МУРа закрыл за собой дверь. Я продолжал сидеть у окна, прислушиваясь к тому, как шумят кроны пицундской сосны за балконом, как перекликаются чайки, как мерно дышит Инна во сне, уткнувшись лицом в подушку. Осенний вечер в Пицунде был мягким, как шерстяной плед.

* * *

На следующий день, гуляя по пляжу после завтрака, я коснулся браслета на запястье, сделанного будто бы под янтарь. Никто бы не догадался, что под полупрозрачной вставкой скрыта панель связи с «Другом». Это было проще, чем мысленно активизировать нейроинтерфейс.

— «Друг» приём. Уровень приватности — максимальный, — произнёс я тихо, глядя по сторонам, чтобы убедиться: я один.

— Принимаю. Защищённый канал активирован. Говори, — раздался в голове знакомый тембр. Нейтральный, но с почти незаметной теплотой — будто бот понимал, с кем работает.

— Операция завершена. Цель — нейтрализована. Винного барона забрали. Отправка в Москву прошла через военный канал, как и предполагалось.

— Подтверждаю. Слежение за маршрутом доставки зафиксировано. Борт вылетел из Гудауты вчера в двадцать один тридцать восемь. Аэродром назначения — Чкаловский, далее конвой в Лефортово, как и планировалось. Уровень секретности — наивысший. Проводка через контролируемые узлы прошла без сбоев.

— Есть ли риск утечки информации?

— На текущий момент — минимальный. Агент МУР обеспечил скрытность передачи кассеты с аудиозаписью. Снимки и видео, полученные с дрона «Муха», успешно заархивированы и переданы в бортовой архив. Я также инициировал очистку всех временных буферов на месте съёмки.

— Отлично, — кивнул я, вставая и подходя к пирсу. — Друг, передай благодарность «Мухе». Её работа — выше всех похвал.

— Передано. «Муха» находится в режиме низкой активности. Маскировка активна. Перегрев не зафиксирован. Ждёт дальнейших команд.

Инна прошелестела галькой пляжа за моей спиной, потянулась и, не отрывая глаз, спросила:

— Ты опять с кем-то разговариваешь?

Я повернулся и улыбнулся, подходя ближе к ней:

— Да, разговаривал. Так проще упорядочить свои мысли, поэтому и удрал от тебя на время.

— Послезавтра ведь последний день. Надо будет чемоданы собирать, — она села, закутавшись в прихваченный из номера плед, и зевнула, прикрывая рот рукой. — Я бы тут ещё осталась. Осенью тут как-то по-особенному хорошо.

От автора:

Уважаемые читатели, если вы сейчас ищете что почитать, попробуйте обратить свое внимание на два других моих цикла — «Дивизион» https://author.today/work/series/25585 и «Антиблицкриг» https://author.today/work/series/27691

Глава 25

Я сел рядом, взял её ладонь в свою и мягко сказал:

— Слушай,